Астер молча разглядывала вытянувшего ноги через весь проход священника, упорно сверлившего взглядом переборку. Одежда Сегоя была ему велика и висела бесформенным мешком. Глубокие тени под глазами и горькие складки на впалых щеках делали из Джегга почти старика (хотя она успела уже выяснить его возраст в стандартных годах, и знала, что он старше её самой всего-то лет на семь). Бледные губы то и дело кривились в неприятной усмешке. В сопроводительной записке чёрный священник описывался как гениальный, но опасный психопат. Астер же видела перед собой лишь уставшего и бесконечно несчастного мужчину.
Планы мести озарили воображение Джегга бледным всполохом. Но вслед за ними навалилась непереносимая тоска. Дело ведь не в Рейвзе. Не в Рейвзе как таковом. Пусть даже, приложив грандиозные усилия, его удастся устранить. Что это изменит? На его место придёт другой, и столь же быстро скатится к идее концентрации власти в собственных руках, к раздаче должностей лоялистам и внесудебных расправах с недовольными. Джегг столько раз уже это проживал! Встать самому на пост Главы Священной Миссии, воспользовавшись ментальным иммунитетом чёрного священника к патологическим изменениям такого рода? Стилу же удавалось. Но Джегг не Стил. Он никогда не чувствовал в себе склонности к хитроумным комбинациям по соблюдению равновесия, в которых его учитель достиг такого совершенства. Джегг уже сейчас воспринимает себя канализационным септиком, в который сливают человеческие пороки. Но даже септик надо время от времени вычищать, или он перестанет исполнять свою функцию. Вот Джегг и перестал. После смерти Стила и гибели Оле последний чёрный священник в колонии остался один на один с собой, грязь продолжала копиться, но не находила выхода. Он переполнен и не в состоянии больше это выносить. Само предположение о том, что заниматься ассенизаторством придётся до глубокой старости, наводит на мысли о суициде.
Джегг встал и отвесил девушке-инженеру, прихоти которой он обязан преждевременным возвращением в неприглядную реальность, саркастический поклон.
— Благодарю за предложение, но вынужден его отклонить. Мне безразлично, в какой точке Вселенной находиться. А в дом, который я называл своим, уже вселили какого-нибудь опального послушника.
— Это не то предложение, от которого нельзя отказаться, — Астер задумчиво наклонила голову к плечу. — Но, так или иначе, оно всё ещё в силе. Принимать его или отклонить тебе следует после того, как приведёшь себя в порядок.
— О, я в полном порядке, — холодно заявил Джегг, складывая руки на груди.
— Ты не в порядке, — она натянула нейроперчатку и вернулась к своим проводам. — Но не расстраивайся из-за этого — на твоём месте никто бы не был. И, если тебя это утешит, на этом корабле нормальных вообще нет. Нала заядлая футбольная фанатка с лёгкой степенью социопатии (возможно, два эти факта связаны), Хэла патологически ревнивая нимфоманка, у Сегоя синдром сводника, так что ты со своим нервным срывом и чёрной меланхолией отлично вписываешься.
— А ты что же? — презрительно усмехнулся он. — Как затесалась в эту приятную компанию?
— А я не могу отказать себе в удовольствии что-то сказать или сделать, даже если знаю о нежелательных последствиях, — ответила она, больше не глядя в его сторону. — Вот, например, я знала, что умник, который на этом ведре с гайками инженером до меня подвязался, систему рекреации от мнемосхемы отключил и в ручном режиме перенастроил для экономии энергии, видимо, экстренный дефицит какой-то закрывал. Знала, что актуальной монтажной схемы нет, а водоочистители и синтезаторы воздуха в текущей конфигурации рассчитаны на пять человек, и что с учётом пятого пассажира, запланированного по графику, нам этого впритык хватать будет. Но всё равно добыла себе шестого дышащего. Так что теперь приходится физически всё перебирать, составлять новую схему подключений и на мнемопанель заводить. И это хорошо ещё, что у меня Амок такой молодец, — она ласково улыбнулась роботу. — Без него я бы тут совсем погибла.
— Это потому, что у меня нет нервов, — гордо отозвался робот.
Джеггу потребовалось всё его самообладание, чтобы приглушить тот спектр эмоций, который обрушился на него после её слов. Несколько минут он был полностью сосредоточен на своём размеренном дыхании. А золотая ниточка ярко сияла в темноте, словно отпечатавшись на обратной стороне его век.
Наконец, священник снова сел на пол, на этот раз напротив девушки, так же скрестив ноги, сложил ладони домиком, сделал быстрый вдох, продолжительный выдох, и, глядя ей прямо в глаза, произнёс настолько спокойно, насколько смог:
— Ты права. Я неадекватен. Как минимум, в настоящее время.
