Территория тюрьмы полностью

Принялись вспоминать. Вспомнили, что вроде де Тревиль курил трубку, а д’Артаньян с друзьями – нет.

– Зато они пили! – крикнул Равиль, будто это отменяло его прокол.

Друзья посмотрели на него с еще большим подозрением… но и с интересом: мушкетеры в самом деле пили будь здоров!

– Бургундское, – уточнил Равиль.

– В смысле… – вслух задумался Гусман, – мы не мушкетеры?

– Уже или еще? – блеснул французским остроумием Горка. – А?

Равиль посматривал на них с гордостью и легким сожалением.

В общем, они сошлись на том, что надо бы попробовать и это – за партией в кинга, например, и на следующий день отправились инспектировать бугульминские продмаги.

Тут выяснилось, что на троих они знают таких магазинов ровно три: два, которые были рядом с домами Горки и Гусмана на Советской, и один, центральный, на площади Первого Мая, который знали все. Равиль, позвонив матери на работу, выяснил, что есть еще четыре – на Гашека, рядом с рестораном, на железнодорожном вокзале, в районе Су-2 и на подстанции; решили, что хватит и центрального – везде продавали одно и то же.

Центральный продмаг был, конечно, солидный, с двойными тяжелыми дверьми, кафельным полом и зеркальными витринами, уставленными батареями банок и бутылок. Рассматривать водки, коньяки и ликеры друзья не стали, не мушкетерские напитки, а вот винные полки принялись изучать с таким тщанием, что продавщица – большая тетка в белом фартуке и чепце на макушке – строго спросила:

– Вам чего, мальчики?

– Смотрим, какие у вас есть импортные вина, – смиренно ответил Горка.

– Иностранные, что ли? – переспросила продавщица. – А вам зачем?

– Пить, вообще-то, – хмыкнул Гусман.

– У тебя молоко еще на губах не обсохло! – заявила продавщица. – Пить ему!

Гусман промолчал, разглядывая бутылку с тесьмой, вившейся из-под пробки, и силясь прочитать название – «Cotnari», черт знает, что это значит, – а Равиль, расправив плечи, важно спросил:

– Бургундское есть у вас?

– Чего? – с угрозой сказала продавщица. – а ну дуйте отсюда, пока я милицию не вызвала!

Они вывалились из магазина, давясь от смеха: Равиль сказанул, конечно! Однако, отсмеявшись, друзья поняли смысл заявления тетки в чепце: не факт, что им вообще продадут спиртное. Это их немножко озадачило, но ненадолго: сошлись на том, что идти за вином надо не гурьбой, а кому-то одному, кто выглядит повзрослее, и это, как нехотя признал Равиль, был Горка.

– В крайнем случае скажу, что отец послал, – сообщил Горка, – он меня и вправду посылал как-то в винзаводский чипок, и никто даже слова не сказал – продали бутылку «белоголовой», и все.

Ну, ему и продали на следующий день без слов (за прилавком стояла другая тетка, может, и это сказалось) – бутылку запомнившегося Гусману «Cotnari», за 2,60. Еще и на три стаканчика пломбира осталось от складчины на троих.

Они вернулись к Горке, раскупорили бутылку, разлили по стаканам, понюхали, почмокали, закусили пломбиром и принялись оценивать вино. Хмель быстро ударил всем троим в голову, и фантазия разыгралась: один обнаружил вкус меда, другой – каких-то фруктов, третий – ореха… Они легко почувствовали себя гурманами, легко допили эту бутылку и разошлись чрезвычайно довольные собой.

Так и повелось. Не каждый день, конечно, а строго по графику работы Горкиной матери, но к концу августа у них уже скопилась какая-никакая коллекция (Равиль придумал отпаривать и собирать этикетки) из опробованных сухих и полусладких вин, – импортных, конечно, на советские они и смотреть не хотели, и единственное, что удручало, – это что в бугульминских магазинах не водилось бургундское. И даже бордоское не водилось.

Флер «мушкетерского» времяпрепровождения в одночасье сломал Гусман, явившись однажды с бутылкой портвейна «777».

– Ты что, с ума сошел? – хором спросили его Равиль и Горка. – У нас венгерский рислинг есть.

– Кислятина этот ваш рислинг, – заявил Гусман, срезая ножом пластиковую пробку, – мне брат дал попробовать, вот это забирает так забирает!

Равиль с Горкой переглянулись с сомнением, потом Равиль сказал раздумчиво:

– Ну… портвейн – это же португальское вино, благородное…

Этот довод решил дело. Они выглотали и портвейн, и рислинг и сидели совершенно очумелые, чувствуя тяжелый хмель и с трудом соображая, что же дальше. В это время в сенях громыхнуло, и в комнату вошла какая-то дебелая тетка. Осмотрев их и стол, тетка подозрительно спросила:

– Вы хозяева тут?

– Я, – мотнул головой Горка.

– Мне сказали, дрова продаете, правда?

Равилька зашелся смехом и, давясь, подтвердил:

– Продаем, обязательно, сколько там, Горка, пять кубов?

– Подходит, – подытожила тетка, – как раз.

Горка мутно посмотрел на нее и вдруг брякнул:

– Деньги вперед!

– Ладно, – сказала тетка, положила перед ними двадцатипятирублевку с Лениным и заключила: – только без баловства, утром подгоню полуторку под погрузку.

– Ты что? – спросил Горку Гусман, когда тетка ушла. – а топить чем будете?

Но Горку уже понесло – хмель при виде денег ударил в голову еще сильнее, и он провозгласил:

– Идем в чипок! Добавим, я угощаю.