— Чтоб тебя водой унесло! — начал сердиться Тимош. — Ты мне сын или, может быть, ты мой старший брат? Да ведь за старшинскую дочь я в три раза больше заплачу ирад, чем заплатил бы за твою нищую княжну, понял или нет? Мне уважение нужно. А какое уважение принесет мне родство с Данелом?
— Сона очень хорошая девушка...
— Воллахи! Видит бог, я терпелив. Неужели ты думаешь, я сделаю глупость только потому, что нашему сыну нравится какая–то босоногая девка? Пошел прочь, упрямый мальчишка, пока я не обломал о твои ребра новую палку, — и Тимош потянулся к лежащей на ковре увесистой трости с искусно вырезанной бараньей головой вместо рукоятки.
Микал по опыту знал, что у родителя в подобных случаях слова не расходятся с делом, и потому не стал задерживаться в его покоях, — «Ну, погоди, упрямый ишак! — совсем не по-сыновнему подумал он об отце, выходя из комнаты. — Моя тоже фамилия — Хестанов».
Недаром сказано: «На ловца и зверь бежит»; Микал не успел еще проделать и полпути к сакле своего юного приятеля Осы, как тот сам вынырнул навстречу из боковой улочки.
— Здравствуй, Микал! — крикнул он весело. — Почему злой такой?
— Здравствуй и ты, — ответил Микал. — А ты почему веселый?
— Не знаю. Мне всегда весело. Вчера было весело — мать хотела — шлепнуть мокрой тряпкой меня, а попала в сестру. Сегодня весело — у сестры утром заболел живот, и мне пришлось съесть за нее лишний кусок фыдчина. Вкусно — страсть! А завтра будет еще веселее.
— Почему ж завтра будет веселее? — заинтересовался Микал, и гневная складка разгладилась между его бровями.
— Ау, Микал. Ты совсем, забыл, что завтра Цоппай. Утром моя мать с сестрами снова носила молоко на то место, где ударила молния. Ты бы посмотрел, какая там молочная лужа [49]. Я хотел напиться, да старая ведьма Мишурат за ухо оттащила. Вон, погляди, красное до сих пор.
— А где сейчас ваши женщины?
— Чучело делают в сакле Андиевых. Вот бы бросить им в печную трубу ужа или хотя бы тыкву...
Микал представил себе, какое воздействие может оказать на обитателей сакли вид выползающей из печки змеи или расколовшейся на куски тыквы, и даже засмеялся от удовольствия. Любил он подобные проделки, когда был поменьше возрастом. Хуторяне доныне помнят случай, когда он ночью бросил в трубу новобрачным Кесаевым курицу с перерезанным горлом. Бедная тварь так остервенело хлопала крыльями, кувыркаясь и летая по сакле, что обезумевшая от страха невеста выскочила на улицу в одной нижней юбке.
— Тыква не пролезет в трубу, — засомневался Микал, — особенно, если эта тыква с моего огорода.
— Что? Тыква не пролезет? — выкатил глаза изумленный невежеством старшего собрата по печным проделкам Оса. — Да в нее даже я пролезу.
— Где тебе... — поджал губы Микал. — Хазби Каргинов, пожалуй, пролез бы.
— Твой Хазби в лисью нору побоялся лезть, помнишь? — обиделся Оса и презрительно плюнул сквозь зубы, — Давай на спор — пролезу в трубу.
Микал пошарил рукой в кармане, побренчал мелочью.
— Вот абаз ставлю, — показал он блестящий двугривенный.
В это время они подошли к сакле Осы. Мальчик с вожделением посмотрел на серебряную монетку, потом на трубу, торчащую из бурого камыша провалившейся местами крыши, и вздохнул:
— Мараться только не хочется, в ней сажи, знаешь, сколько...
Микал вынул из кармана полтинник, крутнул в воздухе. От удара ногтем он нежно звенькнул.
— Боишься, так и скажи, — ухмыльнулся взрослый обольститель и спрятал монету в карман. — Я бы на твоем месте рубаху снял, а потом помылся, только и всего.
— Давай деньги, — протянул руку Оса, а другой рукой стал расстегивать ворот своей рубашки.
— Держи, — Микал сунул ему в ладонь полтинник. — Только сначала проводи меня в саклю, не хочу, чтобы люди видели.
Операция по исследованию дымохода не заняла и пяти минут. Микал так и покатился со смеху, когда увидел юного приятеля вылезающим из печного зева.
— Клянусь Барастыром! — воскликнул он, утирая на глазах слезы, — ты похож на черта, который, если верить этому придурковатому Чора, возит солому, на моем покойном дедушке в Стране мертвых.
— Хорошо тебе смеяться, Микал, — обиделся измазанный сажей подросток. — Как теперь отмоюсь?
— Э... сажа не родимое пятно. Набери–ка в котле горячей воды.
Поливая из ковша на спину выигравшего пари мальчишки и натирая его вместо мочалки пучком ржаной соломы, Микал ворчал ему на ухо:
— Хотел бы я, чтобы мне каждый день давали по полтиннику да еще мыли теплой водой, как какого–нибудь алдара. Слышишь, Оса? Я говорю: может быть, еще раз спустишься по трубе?
— А чего... рубль дашь — полезу, — стрельнул из–под мокрых волос черными картечинами зрачков в своего благодетеля Оса.
— Три рубля дам.
Оса так и встрепенулся весь:
— Зачем тогда моюсь? Давай полезу сейчас, пока грязный.
— Нет, Оса, не сейчас и не в эту трубу, — помрачнел Микал и, продолжая поливать из ковша на спину новоиспеченного трубочиста, стал ему что–то нашептывать в черное от сажи ухо.
