Слушатели переглянулись.
— Это кто же так хорошо сочинил? — изумился Коста Татаров. — И неужели в этих крючочках спрятаны такие красивые слова?
— Коста Хетагуров написал эти прекрасные стихи, твой тезка, — ответил Степан.
— Он нукер Чермена? — лукаво прищурился Данел.
— Ты угадал: он нукер вождя, имя которого — правда.
— А ты чей нукер? — поднялся с плетушки Бехо Алкацев.
— Я? — белорус рассмеялся, пригладил ладонью короткие волосы. — Я, братцы мои, сапожник.
Хороший дом у Тимоша Чайгозты. Не дом, а полная чаша. Все есть в этом доме, даже городская мебель. И хоть сам Тимош, когда нет в доме посторонних, предпочитает сидеть на нарах, как сиживали испокон веков его деды и прадеды, тем не менее он может усесться при случае и в мягкое кресло, подаренное в прошлую ярмарку моздокским купцом Неведовым.
Сегодня в этом кресле сидит его бывший владелец Григорий Варламович. Широко расставив обутые в шевровые сапоги ноги и откинув на мягкую спинку корпус пусть неладно скроенного, зато крепко сшитого тела, он удобно сложил на объемистом чреве тяжелые руки и сытно щурит на хозяина дома серые глазки.
— Мастер ты шашлыки готовить, — говорит Григорий Варламович и утробно икает, подтверждая тем самым, что похвала, изреченная в адрес съеденного шашлыка, чистейшей воды бриллиант, а не какая–нибудь банальная подделка.
— Очень рад, дорогой гость, что шашлык понравился тебе. О! Хасан — большой мастер. Этот чертов ногаец очень хорошо знает свое дело, — ухмыляется в ответ Тимош.
— Скажи–ка, Тимофей Александрыч, а он, этот твой Хасан, так же хорошо знает ногайские степи, как и поварское дело?
«Тимофей Александрыч»! Так Тимоша еще никто не называл. Даже пиевский старшина, человек с образованием, и тот зовет его просто Тимошем. Хозяин дома еще шире улыбается, его бритая голова покрывается испариной от огромного уважения к гостю и самому себе.
— Хасан знает буруны лучше, чем я — собственный двор. Хоть до Элисты, хоть до Каспия — все дороги знает, шайтан.
— А ты сам буруны знаешь? — усмехнулся купец.
— Немножко знаю. К Рудометкину разве не я тебя возил?
— Еще раз повезешь? — Григорий Варламович пытливо посмотрел Тимошу в самые зрачки.
— К Рудометкину?
— Там видно будет, — уклонился от прямого ответа Неведов.
— Может, сына лучше возьмешь? — предложил Тимош. Сам он не любил дальних поездок. — Микал — молодой, сильный. Хорошо буруны знает, и чутье у него, как у волка.
— Нет, Тимофей Александрыч, я предпочитаю матерых волков, а не прибылых. Дело ведь серьезное, коммерческое. Ты слущай сюда... — и гость подвинулся с креслом к самым усам хозяина, редким и жестким, как поросячьи брови.
В кунацкую вошла хозяйка дома Срафин. Она поклонилась гостю и, не поднимая глаз, обратилась к мужу:
— Наш человек, у меня сломалась машинка, совсем не хочет шить.
Тимош метнул в жену презрительный взгляд.
— Воллахи! — воскликнул он в ложном удивлении, — у нашей хозяйки всегда чадят дрова, когда в ее доме находятся гости. Могла бы подождать со своей машинкой.
— Ты забыл, наверно, отец наш, что Микал уезжает в казачий полк на смотр, ему нужны новые рубашки, — упрямо возразила Срафин.
— Я, что ли, буду чинить твою машинку?
— Прикажи позвать Данелова жильца, он, говорят, хорошо в машинах разбирается. Мырзагу Хабалову лобогрейку починил, стала как новая.
Тимош насупился: не нравится ему этот русский пришелец, нехорошие разговоры ведет он среди хуторян. Давно бы уже надо съездить в Пиев, к старшине доложить о подозрительном сапожнике, да все некогда за весенними работами.
— Скажи Гозыму, пусть позовет, — выдавил он из себя и отвернулся от супруги.
Вскоре пришел Степан. Увидев Неведова, сдержанно поздоровался и поспешил пройти за хозяйкой на женскую половину дома. Но не тут–то было.
— Гляди-кось! — вытаращил глаза Григорий Варламович, вставая из–за стола и устремляясь к знакомому парню. — Аль не узнал меня, Гордыня Бродягович?
— Меня зовут Степан Андреевич, — поправил купца вошедший.
— Те-те-те, — ударил ладонями себя по ляжкам Григорий Варламович и дружелюбно рассмеялся. — Ершист ты, Степан Андреевич, люблю таких. Значит, не соврал тогда, что на хуторе живешь. Ну, ну... Иди–ка сюда, садись рядком — поговорим ладком.
— Некогда мне рассиживаться, господин купец второй гильдии, — усмехнулся Степан.
— Язвишь? — снова засмеялся Неведов. — Ну, давай, давай. Я и сам язва порядочная. Говорил, что сапожничаешь, а сам машины чинишь.
— Это я между делом.
— А паровую машину можешь починить?
— Могу и паровую.
Купец гмыкнул, взял со стола чашку с чаем, отхлебнул и скривился.
