Новая власть — новая культура. В молодом демократическом казачьем государстве на смену изжившим себя притонам типа «Сан-Рено» должны прийти культурные заведения с безалкогольными напитками, — решили моздокские дамы-патронессы во главе с госпожой Ганжумовой и открыли в городе кафе «Росинка», арендовав для него дом торговца галантереей Мелькомова, расположенный рядом с казначейством. Главное назначение кафе: дать утомленным боями бичераховским воинам культурный отдых. Обслуживали кафе молодые дамы из приличных семей и гимназистки, вспыхивающие румянцем всякий раз, когда к той или иной из них обращался «уставший» не столько от боев, сколько от пьянки христолюбивый воин:
— Эй канашка! сообрази–ка парочку кофию.
Крепких напитков в новом заведении не подавали. Клиенты обычно приносили их с собой или посылали за ними к «Каспарке» стоящего в дверях швейцара, пожилого дядю в Ливрее, с длинным, как баклажан, носом и постоянно трясущимися пальцами. Не полагалось так же прислуге брать с клиентов чаевых, о чем свидетельствовала прибитая к стене табличка «У нас на чай не берут».
Вот в этом самом кафе с такими обещающими перспективами сидели за столиком неподалеку от помоста с музыкантами купец второй гильдии Неведов и отдельский врач Быховский. Они уже выкушали по три чашки «кофе» и намеревались опустошить по четвертой, когда заметили, что в стоящей под столом бутылке с тремя звездами на этикетке совсем не осталось бодрящего напитка.
— Вот же анафема, — покачал сокрушенно головой Григорий Варламович. — Придется пополнить... Эй, почтеннейший! — поманил он пальцем швейцара.
Тот подошел, молча взял протянутые деньги, понимающе смежил совелые глаза.
— Одна нога — здесь, другая — там, понятно? — подмигнул ему купец.
— Не извольте беспокоиться, все будет, как в аптеке, — пообещал швейцар. Но Неведов уже снова повернулся к своему партнеру:
— И чего, спрашивается, принесла нас с тобой сюда нелегкая: ни закусить, ни выпить. Даже икры паюсной и той нет.
— Зато кетовой сколько угодно, — проводил Быховский горячим взглядом розовощекую официантку в кружевном чепчике и белом переднике.
— Ох и кобелист ты, Вольдемар Андрияныч, — сипло рассмеялся Неведов. — Люблю таких. Я и сам когда был помоложе... А уж дед у меня, царствие ему небесное, так тот дюже лих был на энто дело... Жениться тебе надо, вот что.
— Все некогда за войнами да революциями, — усмехнулся Быховский. — Вот кончится эта канитель...
— Видно, не скоро кончится, — вздохнул Неведов. — Большевики еще крепко держатся, проклятые, Слыхал, как турнули наших под Георгиевском? Мистулов-генерал, говорят, не выдержал сраму, застрелился. И откуда у них, босяков, такая сила берется? Вон и под Кизляром сколько бьются наши казаки, а он все стоит.
— Стоит, — согласился Быховский.
— Зато англичане взяли Азербайджан, а брат Бичерахова Лазарь подошел к Петровску. Как ты думаешь, ежли они нашим помогут, к зиме пошабашим с войной?
— Не следовало бы им соваться к нам.
— Это почему?
— Да потому, что англичане пришли не за тем, чтобы спасать нас от большевиков, а для того, чтобы захватить в свои руки Кавказ. Вон гетман Скоропадский «пригласил» немцев на Украину, а они ее в свою колонию превратили. Я так думаю: свои собаки между собой грызуться, а чужая не лезь.
— А ты не только в бабах разбираешься, — прищурился Григорий Варламович.
Оркестр тихо наигрывал популярную на Кавказе мелодию «Там вдали Казбек навеки уснул». Между столиками бабочками-капустницами порхали официантки. Вдруг музыканты встрепенулись, и грянул встречный марш — в кафе вошла группа офицеров-фронтовиков. Они бесцеремонно задвигали стульями, задымили папиросами.
— Ну что это за жизнь, — сморщился один из них со шрамом на виске, поднося к носу чашку с чаем. — В «Росинке» — ни росинки. Вместо водки приносят черт знает что, а вместо погон пришивают тебе на рукав какой–то ублюдочный ромбик с флагами союзников. Вот я в Ростове был! Иду по проспекту — навстречу поручик: фураж с фасончиком, галифе из царской диагонали, френч — с иголочки, шпоры — савеловские, погоны — золотые! Солдатня козыряет, бабье — в обморок! А тут — ни совдепия, ни Россия. Погоны в карманах носим, боимся казачков: они де косо на погоны смотрят!
Офицер был здорово навеселе. Заметно пошатываясь, он подошел к помосту, уставился немигающими глазами в музыкантов:
— А ну, давай гимн!
Музыканты послушно заиграли «Да здравствует Россия, свободная страна!»
— Отставить! — крикнул офицер. — Это жидовский гимн Сашки Керенского. Играйте наш, русский, — и не ожидая мелодии, затянул хриплым от водки баритоном:
Движимые многолетней привычкой все встали. Поднялись со своих мест и Неведов с Быховским. Лишь один человек продолжал сидеть, то был член бичераховского правительства министр финансов Дубовских.
— Ты почему сидишь? — подошел к нему офицер.
— Прошу мне не тыкать. Я не монархист, я демократ, — ответил Дубовских, отхлебывая из чашечки кофе.
