— Гм... без хлеба даже лучше: изжоги не будет, — не упал духом от такого печального сообщения Завалихин. — А щи хоть остались?
— Где ж им остаться, — вздохнула хозяйка, зажигая ночник-коптилку. — Говорю, Федька, с улицы вернувшись, чугун опростал.
— Вот черт! Придется спать без угощения, — по-прежнему не унывая, сделал заключение Егор. — А ты по какому делу к нам наладился, кунак?
Чора — это был он, старый бродяга — рассказал про арест Данела.
— Хочу пойти к начальнику, просить буду отпустить Данела. За что посадили в тюрьму хорошего человека? — объяснил он цель своего прихода в Моздок.
— Так ты того... проси сразу за обоих, — посоветовал Егор.
— Зачем за обоих? — не понял Чора. — За кого еще?
— За отца и за его дочку. Софью–то Даниловну надысь тоже увели.
— Как увели?!
— Как уводят: пришли трое из полиции, или черт ее знает как она нынче называется, и заарестовали, — пояснил Егор.
— Чтоб их дом разрушился! — вскричал горестно старик. — Зачем им понадобилась моя родственница?
— Должно, в «чижика» играть, — мрачно пошутил Завалихин. — Ложись–ка спать, кунак. Как испокон веков на Руси говорят, утро вечера мудренее. Сходишь к президенту, авось по-свойски и отпустит домой твоих родичев. Как–никак, осетин — своя нация, а свой своему поневоле брат.
— Ишак ему брат, — угрюмо возразил Чора. — Криворотый шайтан: Данела посадил, Сона посадил. А где Казбек? — спохватился ночной гость. — Может быть, он и мальчишку посадил?
— Нет, Казбек спит на своей постели. Смелый пацан. Когда сестру забирали, в бичераховца сапогом запустил. Да... жалко Софью Даниловну. Говорят, в тюрьме издеваются над ними как хотят. Офицеры заходят в камеры и секут плетками себе в удовольствие до тех пор, пока беднягам не отшибут памороки. Потом водой отольют и снова зверствуют. Вот тебе и свобода со слезой в придачу. И Данилу во как жалко. Хороший мужик, добрый, совестливый и выпить умеет. Ну да милостив бог, авось ничего с ними не случится. Я сам читал в листке на стенке бабки Макарихи, что Бичерахову скоро скрутят вязы. Под Георгиевском красная сила собирается, да и под Кизляром ему тоже крылья пообкарнали... Слышь–ка, у нас за Тереком в Бековичевом лесу партизаны объявились, Кушнаренко ими командует. Намедни налетели на казачий обоз — с Владикавказу шел — подвод десять с собой увели. Ну, давай спать. Иди в ихнюю комнату. А завтра я тебя сведу к Битарову. Учитель тут живет неподалеку, осетин. Первый друг Степана Андреевича и Софьи Даниловны. Может, он что присоветует.
Бичерахов расхаживал по своему кабинету, расположенному в угловой комнате, окна которой выходили на проспект и Улухановскую улицу. На душе у него было невесело. Даже хуже того: скребли кошки. Затея с казачьей автономией явно не клеится. Расчет на поддержку мятежа всеми станицами Терской области провалился. «Пошел он, этот криворотый главком, к такой–то матери, — заявили, например, казаки станицы Государственной в ответ на приказ Бичерахова о мобилизации в казачью армию. — Мы четыре года с немцами да турками воевали черт знает за что, а теперь — со своими? Нема дурных». Хуже того, казаки мятежных станиц, принимавшие участие в свержении Советской власти в Моздокском уезде, с каждым днем и часом утрачивают свой боевой дух и всеми правдами и неправдами стремятся избежать участия в боях с большевиками. Приходится посылать в станицы карательные отряды для поимки дезертиров и уклоняющихся от мобилизации. А тут еще неудача с наступлением на Георгиевск... Генерал Мистулов, командующий казачьими войсками на Георгиевском направлении, хотел взять город ночью внезапным ударом. Он направил казаков-пластунов вперед несколькими колоннами под покровом темноты. Их должны были поддержать офицерские сотни в конном строю. Ни пехоте, ни кавалерии до этого не приходилось участвовать в ночных боях. Впотьмах они приняли друг друга за противника и открыли стрельбу из всех видов оружия. Большевики, поняв в чем дело, подбавили огня, и свалка приняла катастрофические размеры. Пока разобрались, рассвело, и оказалось, что бичераховцы разбиты... сами собой. Узнав о поражении, генерал Мистулов не вынес конфуза и застрелился.
