— Да. Прощай, Георг, — Темболат, положив руку на грудь, кивнул козырьком фуражки и вышел из кабинета. Вслед ему резко прозвенел колокольчик. Если бы он замешкался у двери и прислонил к ней ухо, то услышал бы, как его старинный приятель говорил заскочившему в кабинет секретарю-адъютанту:
— Арестовать и отправить в Екатериноградскую. Нет, не сегодня, а дня так через два-три. Да... загляните в нашу тюрьму, наведите там порядок, а то и впрямь понасажали кого придется. Дубовских еще не вернулся?
— Он ждет в приемной.
— Зовите сюда...
Но и тут президента поджидали-неприятности. Он это сразу почувствовал, едва взглянул на хмурое лицо своего «министра финансов», только что вернувшегося из Владикавказа, куда был командирован неделю назад с поручением выпросить у перебравшейся недавно из Тифлиса во Владикавказ английской миссии заем в 10 миллионов рублей.
— Отказали? — догадался президент.
— Отказали, — вздохнул министр.
— Проклятье! — сжал кулаки Бичерахов. — Чтоб ему самому добра не видеть, этому английскому волку Пайку, чем же мы будем платить жалование нашим воинам? За какие шиши будем покупать боеприпасы? Ведь каждый патрон на рынке стоит пять рублей, а снаряд — несколько сотен.
Дубовских промолчал.
— Фальчиков тоже вернулся?
— Нет, он остался на съезде. Вот ознакомьтесь с резолюцией съезда, — Дубовских вынул из кармана бумагу и протянул президенту.
«Четвертый съезд народов Терской области, — прочитал Бичерахов, — в целях скорейшего прекращения кровопролитной братоубийственной бойни, возникшей между трудовым казачеством, вовлеченным в эту бойню преступным элементом, и всеми остальными трудовыми массами Терской области, постановляет: 1) предложить казачеству немедленно очистить линии железной дороги и передать ее в ведение как центральной, так и областной власти; 2) предложить казачеству к 25 июля выслать делегатов от Кизлярского, Моздокского и Пятигорского отделов на 4-й областной съезд для решения всех вопросов; 3) съезд совместно с представителями центральной власти т. Шляпниковым и Чрезвычайным комиссаром Юга России Орджоникидзе, а также Терский Совнарком гарантирует казачеству, что ни одна часть, ни один бронированный поезд войск Терской республики не будут двинуты вперед, а также ни одна казачья станица, не проявляющая враждебных действий, не будет разоружена. Съезд вместе с тем заявляет, что всю тяжесть вины за продолжение бойни возлагает на тех, кто отказался от исполнения этого предложения съезда».
— Кто предложил эту резолюцию? — спросил Бичерахов, кончив читать.
— Он же, Чрезвычайный комиссар Орджоникидзе, или как его называют большевики, товарищ Серго, — ответил Дубовских.
— Откуда он взялся?
— Из Москвы.
— Гм... как же он проехал, если железная дорога перерезана Деникиным? — Бичерахов походил по кабинету, затем вернулся к столу, взял с него блестящую трость, повертел в руках и снова положил.
— А если мы не подчинимся этой резолюции? — проговорил он, ни к кому не обращаясь.
— Он сказал: «Будем лупить», — счел нужным ответить на поставленный вопрос Дубовских.
— Кто сказал? — взглянул на него Бичерахов.
— Орджоникидзе сказал.
— У вас все? — нахмурился Бичерахов.
— Нет еще. У Апшеронских казарм встретил на митинге богомаза вместе с его шофером. Вот теперь все.
— Растяпы! — громыхнул Бйчерахов кулаком по столу. — Упустить такую важную птицу! Кто охранял тюгулевку в Стодеревской? — повернулся он к Микалу.
— Ефим Дорожкин, мой связной.
— Отправьте этого мерзавца на передовую под Георгиевск. Вместе с теми, которых каратели поймали в терских камышах.
— Да там же одни нестроевые, Георг Сабанович. Денису Невдашову, например, за пятьдесят перевалило.
— У нас сейчас все строевые. Дать изменникам по двадцать пять шомполов — и пешим маршем на фронт.
— Слушаюсь, господин президент.
— Скажите Беликову, пусть зайдет ко мне.
Микал с Дубовских вышли, а вместо них в кабинет вошел приглашенный полковник.
— В ответ на поражение, нанесенное нам большевиками под Георгиевском и Кизляром, — обратился к своему помощнику Бичерахов звенящим от сдерживаемой злости голосом, — мы нанесем удар по Владикавказу. Уничтожим Совнарком и захватим Монетный двор.
— В добрый час, — перекрестился Беликов, довольный тем, что вновь возвратится во Владикавказ, из которого был вынужден бежать в свое время вместе со своей офицерской сотней.
— Готовьте войска к немедленному выступлению, — продолжал Бичерахов. — «Если трубка разгорелась, кури ее, пока не потухла», — говорили наши деды. Мы еще посмотрим, господа чрезвычайные комиссары, кто кого будет лупить, — погрозил он кулаком растущей за окном акации.
