Казак снова ухмыльнулся, взял рукой полу своего чекменя, сжал ее таким образом, что она формой своей напомнила свиное ухо. Все вокруг прыснули от смеха, только раненый чеченец и его товарищи по-прежнему сохраняли сурово-презрительное выражение на своих горбоносых лицах.
— Ну, а ты сразу — за кинжал? — улыбнулся Киров чеченцу.
— Я не сразу за кинжал, — возразил пострадавший. — Я ему сказат, что он из Николаевской станица казак.
— А почему ты решил, что он из Николаевской?
— Не видишь, какой бешмет на нем худой и сапог сапсем рваный — тьфу!
Толпа одобрительно заржала, а казак снова побледнел от злости. Чеченец угадал: он действительно был жителем станицы, название которой стало нарицательным на Кавказе для всех бедно и неряшливо одетых казаков Терской области.
— Дурьи головы, — подвел итог разговору Киров, — мало вас стравливают всякие контрреволюционные элементы, так вы еще сами усиливаете между собой вражду!
— Он еще сказал, что скоро землю у меня отберет свою, — вставил казак. — Пущай спробует, я ему шустро глазья на макушку приложу.
— А много у тебя земли? — поинтересовался Киров.
— Да десятин семь наберется.
— А у тебя сколько десятин? — спросил Киров у чеченца.
— Вот сколько, — чеченец оттопырил три окровавленных пальца и затем тоже спрятал кинжал в ножны.
Киров обвел толпу насмешливым взглядом.
— Видите, товарищи, сколько земли у этих богачей. Прямо один из них Караулов, а другой — Джабагиев, — сказал он. — У князя Капланова сотни десятин плодороднейших земель в Чечне и у князя Туганова не меньше — в Осетии, у Кодера — в Кабарде, у Холода — на Ставропольщине. Они почему–то не грозятся отобрать землю друг у друга, а наоборот поддерживают один другого. А вот эти два голодраных помещика, у которых только и богатства, что кинжалы на поясах, решили отобрать друг у друга землю. Прямо по пословице: «Нищий у нищего палку отнял».
В это время со стороны Московской улицы показалась группа всадников. Впереди всех на караковом жеребце, красиво изогнувшись, скакал молодой стройный офицер. На рукаве у него краснела повязка с бантом.
— Керменисты метутся! — крикнули в толпе зевак. — Тикай, братцы, а то под шумок в участок отволокуть.
Но толпы уже, собственно, не было. На площади возле Кирова остался лишь раненный в плечо чеченец со своими глядящими исподлобья товарищами — они не спешили покинуть безопасное место.
Между тем Киров взял пострадавшего горца за локоть здоровой руки, предложил взглядом следовать к подъехавшему фаэтону.
— Зачем, меня туда? — насторожился чеченец.
— В больницу поедем, лечить будем, — объяснил Киров.
Раненый было заартачился, о чем–то горячо заговорил со своими земляками, но Киров без особого труда успокоил их.
— Клянусь Казбеком, что ни один волос не упадет с головы вашего товарища, — вытянул он руку в направлении белеющей снегом вершины горного великана и, подведя раненого к. фаэтону, усадил его между собой и Маркусом на заднее сидение. — В Александровский переулок в больницу Туганова, — сказал он отдельно кучеру. Резиновые колеса фаэтона мягко зашуршали по булыжной мостовой. Чеченец, по-прежнему держась здоровой рукой за раненое плечо, затравленно озирался вокруг.
— Тебя как зовут? — обратился Киров к своему соседу.
Чеченец покосился на него темно-карим глазом, пожал здоровым плечом:
— Сипсо зовут.
— Интересное имя. А что оно означает?
Чеченец снова пожал плечом, насмешливо скривил губы.
— А тебя как зовут? — спросил в свою очередь.
— Сергей, — улыбнулся Киров.
— А что такое — Сергей?
— Ну, как тебе сказать... Сергей — это значит по-римски высокородный, знатный.
Чеченец понимающе покивал головой.
— Сипсо тоже знатный имя: всюду его знают, — сказал он с гордостью. — И высокородный очин: Сипсо у Ярмола болшой началнык был, генерал был.
— Чеченец? — удивился Киров.
— Зачем чеченец? — покривился собеседник. — Сипсо — русски генерал, очин храбрый, мой дед говорил.
— Постой, постой! — начал догадываться Киров. — Может быть, генерала звали Слепцов?
— Ага, Сипсо, — подтвердил чеченец, — я тебе так и сказал.
— Интересно... Расскажи про него, — попросил Киров.
Сипсо, с трудом подбирая русские слова, поведал Кирову историю возникновения своего имени.
В армии Ермолова среди генералов особенно отличались Слепцов и Бакланов. За великодушное отношение к побежденным и храбрость оба генерала снискали у горцев невольное уважение, и, когда один из них, Слепцов, был однажды окружен с частью войск в лесу и убит в рукопашной схватке, никто из победителей не посмел взять его шашку, зажатую в окровавленной руке, дабы не оскорбить памяти уважаемого воина. С тех пор в чеченских аулах стали называть мальчиков новыми именами: Сипсо и Баккалу — в честь русских генералов Слепцова и Бакланова.
— Вот какой знатный мой имя. — закончил рассказ Сипсо и, отняв левую ладонь от раненого плеча, бесстрастно взглянул на запекшуюся на ней кровь.
— Яман [39] казак, — сказал он отрывисто и забормотал что–то на родном языке.
— Мстить ему будешь? — спросил Маркус, дотоле молча слушавший ломаную скороговорку чеченца.
