Их веселье продолжалось ровно до того момента, пока Эм не поднял с земли мелкий камешек и не забросил его на крышу, угодив Дагону точно в лоб.
— Если вы закончили, я бы хотел рассказать, что стряслось. Данте пропал.
Отсмеявшись, лис спрятал мелкие зубки.
— Оу. И ты думаешь, что он канет в историю без твоего вмешательства?
Эм пожал плечами.
— Понятия не имею. Все это вышло так странно. Может, вы знаете, куда он мог деться?
Перебивая сам себя, парень рассказал друзьям о своих приключениях ближайших дней. Когда он закончил, улыбка сползла с лица ворлоков. Элай и Дагон тревожно переглянулись.
— Очень странно, — лис потер кончик носа, оставив свое занятие по раскладыванию сухих луковиц. — Я думал, Дан это знал. Он не мог не знать, что ворлоки создают себе только одного апрентиса.
— Да что это значит, кто-нибудь может мне объяснить? — Эмбер сжал кулаки от волнения.
— Я думал, Мэл за сотни лет их дружбы нашел время с ним поговорить, — не слушая Морригана, вторил брату Элай.
— Я задал вопрос, — продолжал гневно вопрошать Эмбер с земли.
— Я понятия не имею, Элай. Я никогда от тебя не скрывал тот факт, что ты останешься для меня единственным, — тихо и серьезно ответил длинноволосый блондин.
— Вы, придурки! Что это все значит? — Эмбер повысил голос, швыряя в Элая еще один камень.
Братья наконец прекратили обмениваться многочисленными глубокими взглядами и соизволили обратить внимание на беснующегося мальчишку.
— Похоже, это значит, малыш, что Мэлу и Данте сейчас лучше не попадаться на пути.
Элай быстро просветил его в ход своих размышлений. Когда он закончил, голубые глаза Эма по диаметру совпадали с ободом бочки, за которой тот скрывался. Он с секунду молчал, пытаясь сложить два и два. Когда он понял, к чему клонили братья, веко его дернулось, как от тика.
— То есть вы хотите сказать…
— Я ничего не хочу сказать, — Дагон поспешно поднял руки в свою защиту. — Но поверь мне. Если мы не ошибаемся, тебе лучше не встречаться с тем Данте, который начинает копаться в себе и в причинах своего появления в рядах ворлоков. Из всех, кого я знаю, он самый неопределенный тип, и вопрос этот для него крайне болезненный.
Пальцы Эма сами собой сжались в кулак. Про болезненное отношение Данте к жизни в целом и своему создателю в частности Эмбер знал не понаслышке, хотя, впрочем, он тут же задался вопросом — чем принципиально отличалась их с Данте собственная история? Разве только тем, что Дан никогда не врал и всегда выставлял напоказ все, даже свои самые отрицательные черты? Ладно. Плевать. Речь сейчас шла не о том. Она шла о другой, заблудшей на задворках этого мира душе…
— Нам надо найти его, парни, — выныривая из размышлений, произнес Эм севшим голосом. — Он сейчас по кирпичикам всю деревню разберет.
Словно в подтверждение его слов, в конце переулка раздались возгласы и крики. Нахмурившись, Элай и Дагон спрыгнули с крыши. Все втроем они переглянулись и, не сговариваясь, побежали на шум. Эм обратился в барса, чтобы двигаться быстрее.
====== продолжение 3 ======
Добежав до угла и завернув туда, три друга увидели, как крыша над одним из домов подлетела, будто ее подбросило мощным взрывом. Эм ничего не успел сообразить, дверь заведения тоже рванула с петель, и из нее хлынула (от отвращения барс попятился) настоящая кровавая каша. Руки, ноги, кости – все это вперемешку напоминало страшный кисель, от которого у Элая и Дагона жадно заблестели глаза, а Эмбера затошнило с невероятной интенсивностью.
— Вон из моей харчевни! — раздался гневный вопль.
В следующую секунду хозяин забегаловки появился на пороге, с громогласным ревом превращаясь в огромного гризли.
Его голос потонул во вздохе толпы. Следом вывалился Данте, которого выбросило на улицу мощным заклинанием. По обломкам, в которых тот барахтался, Эм понял, что его создатель, вероятнее всего, разобрал по полочкам какой-то ящик или бочку с потрохами.
— Еще раз появишься здесь, Баррингтон, оторву тебе башку! — грубо прорычал полумедведь-получеловек.
Дан ощетинился. Разумеется, подобный тон разговора вызвал у него вполне предсказуемую реакцию. Глаза его страшно мелькнули, а затем, не давая оппоненту опомниться, он кинулся вперед и повис у гигантского хищника на шерсти. Он вырывал ее клочьями, впивался в медведя зубами и когтями и бился, как озверевшая тигровая акула.
