– А с чего разлад-то начался? Я когда в Ригу уезжал, ты как раз в самом этом счастье вашем витала, ко мне и к родителям заходила редко, и то не заходила, а запархивала, все домой спешила и вечно в клюве что-то несла, то старшему мужику, то младшему вашему, Григорию. Взрослая такая, красивая, но не солидная совсем – хохотушка, девчонка. Вот уже когда вы в Израиль уехали, я по фотографиям отсюда заметил, что посолиднела ты, погрузнела, из Софочки в Софью Аркадьевну выкуклилась. Но вроде и тогда ты не жаловалась, а родители так вовсе счастливы за тебя были, вы им и внучку уже к тому времени родили.
– Я и теперь не жалуюсь, Милка такой славной выросла, вон и внуком меня наградила раньше братца своего, муж у нее отличный парень. Обо мне заботятся, хоть и не положено мне.
– Чего это тебе не положено?!
– Виновата я перед ней.
– Чем это? Вечно носилась с ней как с писаной торбой, над Гришкой никогда так не хлопотала.
– Потому и носилась, что вину свою знала. Стыдно сказать – не хотела я ее.
– Как это? Я же помню, когда мелким совсем был, как ты мечтала, что замуж выйдешь и что дети у тебя будут, сын и дочка.
– Так это я в детстве мечтала, а как с Гришкиными пеленками, зубками и ночами бессонными напрыгалась, так поунялась. Потом до садика с ним досидела и на работу вышла, там тоже поначалу трудно было – учетчицей на производстве, где одни мужики пашут, а я даром что замужняя и мамаша, сама-то девчонка девчонкой, всерьез никто не воспринимал. Ты правильно говоришь – порхала я тогда, для счастья совсем мало надо было: мандарины выкинули – счастье, стенку мебельную в рассрочку купили – счастье, в Ялту летом втроем съездили – так это же счастье-счастье.
А потом мы сюда переехали, тоже легко не было – язык учили, дипломы подтверждали, на ноги становились. Когда малому тринадцать стукнуло, мы уже про себя считали, вот, еще пять лет и школу кончит, в армию пойдет, институт ему присматривали и мечтали, как по Европе с друзьями путешествовать поедем, когда совсем вырастет – и тут здрасте вам. Я даже не сразу поняла, что беременна, настолько уже в голове такой вариант не держала. Когда поняла – в ужас пришла, я уже здесь в бухгалтерии на хорошем счету, пятый год на одном месте, на курсы повышения квалификации посылали, еще несколько лет и главбух, а вместо этого опять пеленки-распашонки, дома сиди, потом по новой начинай… В общем, всерьез об аборте размышляла.
– Никогда бы не подумал!
– Да, для себя хотелось пожить, представляешь? – зло кинула Софа. – Не дочкой быть, не мамашей, а просто женщиной, женой, на работе белым человеком. Это совсем непонятно?! Тебе, который всю жизнь для себя жил и делал, что хотел, непонятно?!
Укол больно задел Марка, правоту сестры он понимал, но принять упрек в лицо было неприятно. Он действительно не был обременен семейными хлопотами и заботой о пожилых родителях, оставив тех на сестру, но деньгами же всегда помогал. Откупался? Опять это стекло с серебром.
Поняв, что обидела брата, Софа испуганно уставилась на него.
– Только ты на меня не обижайся, ладно? Хватит уже того, что Гришке от меня достается. Да и Милке перепадает – я после развода с их папашей совсем бешеная стала, срываюсь почем зря. Вот только Аське от меня не прилетает, но с ней и поссориться невозможно, такой человек.
– Да на правду обижаться – неблагодарное занятие. И себя ты зря коришь, мало ли чего ты там хотела – не хотела, вон девицу какую родила. И на ноги поставили, замуж выдали – теперь только радоваться, так ты себе находишь драму на ровном месте.
– Грех был даже думать об аборте, как ты не понимаешь? Когда такое у нас в семье было?! Даже подумать страшно. Ну вот Бог меня и наказал. Как Милку родила – так все наперекосяк и пошло. Раскабанела я, больше чем на двадцать кг поправилась, наряжаться-украшаться уже не хотелось – все равно дома торчать. На дочку смотреть тяжело было – как будто она передо мной виновата, а я перед ей. Но главное – легкость пропала. А с легкостью и желание прошло.
Мужу-то хоть бы хны – он на работе ничего не потерял, наоборот – повысили. Льготы налоговые за двух детей, опять же. Каждый день на службу – рубашечка свеженькая, одеколончик, я сэндвичи с собой дам, он в щечку меня поцелует и фьють – упорхал, а я, как старая гусеница, жопу свою жирную между кухней и детской целый день таскаю и втайне ему завидую.
Сам понимаешь, в таких настроениях любовница из женщины – как из бегемота балерина. Причем он как будто не замечал, что я жирная стала и сварливая, как вечер – ждет, вот сейчас пацан спать уйдет, малою уложу и эгегей, а у меня и так целый день эгегей. Примерно год я его так мурыжила – то голова болит, то месячные, то суточные, то ремонт делать надо. Даже сказала ему как-то, мол, если он свой вопрос на стороне порешает – я не обижусь, только чтоб без левых детей и урона бюджету. Я-то вроде в шутку сказала и забыла, а он, похоже, всерьез принял.
– То есть ты мужа сама до баб отправила?
