– Вообще нечего, потерял он на этом больше, чем выиграл. Впрочем, Светланке их уже двадцать два, что ли, может, через годик Алик и сорвется сюда. Познакомлю вас, – сказал Марк и подмигнул опешившей от такого предложения сестре.
– Я еще за прошлого не отсидела! – грустно ответила та и опустила глаза.
– Да ты не убила вроде, а что развелась – так поделом ему. Я только не понимаю, ведь не он тебя бросил, а ты его, к чему все эти нюни и траур – в порядок себя приведи, почисти перышки и вперед к новым свершениям и завоеваниям!
– Ага, чтоб теперь с новым завоеванием в разных комнатах спать?! Нет уж, отвоевалась, это ж меня не только к собственному мужу не тянуло, меня вообще эта тема интересовать перестала. А горюю я потому, что осталась одна.
– Так ты же сама сказала – одиночество вдвоем?
– Но ведь вдвоем! Я за столько лет срослась с ним, не было у меня ближе и роднее, состариться вместе хотела, внуков вместе нянчить. И не я его бросила, а он меня, когда у меня за спиной с девками начал. Я же хорошей женой была, дом всегда в порядке, дети как куколки – сыты и воспитанны, он-то на работе все время пропадал, карьеру делал, а дома тыл, и зарабатывала я при этом всем нормально, на шее не висела. А что спать с ним перестала… Ну не самое же это главное, неужели никак понять нельзя было, принять, самому как-то в ванной справляться – взрослый же мужик, чего он у девок не видел, поперек-то ни у кого нет!
– Ну так тем более, перегорюй уже, забудь и дальше иди. Для начала в парикмахерскую. А в торговый центр потом вместе пойдем – вот на что глаз ляжет – то и купим, могу я в кои-то веки сестру побаловать? Ты ж красивая еще, а причепуришься – так вообще королева будешь.
– Не понимаешь ты, брат. И хорошо, что не понимаешь. Причепуриться можно, прическу сделать, маникюры-педикюры, даже глаза со временем можно научиться делать веселыми. Чтобы все думали, что в них живут бабочки-цветочки. Это довольно просто – как в детском калейдоскопе, где из маленьких разноцветных стекляшек складывались причудливые узоры. Помнишь их? Надо было только правильно повернуть. Себя напоказ повернуть тоже можно – вот как принарядишься, да встанешь глазами к солнцу, оно отразится в них, прядями поиграет – и ты уже красавица, а что там у тебя на душе сдохло – кому интересно. Сама хорони!
Только смотреть искусственными бабочками на красивое трудно. Вот, скажем, смотрю, как нежно какой-то мужчина берет девушку за руку прямо на улице и скользит по запястью к локтю. А когда-то давно меня тоже так брали. И разлетаются мои придуманные калейдоскопные бабочки, оставив вместо себя проплаканные глаза. Или праздник, например. У всех скоро праздник, они радостные будут сидеть за вкусными столами, с друзьями, с любимыми, потом такие бесстыдно счастливые пойдут смотреть на салют. А мне не с кем! И кррррак – снова бабочки не сложились. Конечно же, есть друзья, с которыми… Да нет, будем честными – разве есть на свете хоть один человек, которому ты можешь показать эти осколки, когда они валяются на дне твоей истерзанной души?
– Нет.
– Вот! И тогда ты понимаешь всю свою ничтожность. Я понимаю. Понимаю, что я – неудачница! Не такой уж золотой был мой муж, а и с тем не срослось.
Или, например, друзья. Красивая пара! Сколько лет они вместе? Тридцать? У нас так тоже скоро было бы. А не будет! И что мне делать? Вспоминать, что когда-то двадцатилетняя я мечтала, как совсем старенькие, седые и сгорбленные, мы будем шаркать вместе по осеннему парку, от скамейки к скамейке, поддерживая друг друга под локоток? Так не будем! И плакать я ночью буду одна. И прошлой тоже одна плакала. А он просто все решил. Может, и не просто, но решил. Не подхожу. Списана. Он решил, но не ушел, даже этим не удостоил. Просто поступил как со списанной, а теперь он и ни при чем как будто. Вроде как ошибся, оступился, бывает. Ты-то знаешь почему, а другим кажется, что случайно. И я при этом выгляжу палачом, а он, совсем как невинная жертва, покорно стоит предо всеми, вот-вот голову на мою плаху положит. И глаза при этом такие грустные, что друзья-наблюдатели кричат: «Не казни!» Да какое там, как может казнить распятый… Но там, где он меня тихонечко распял, свидетелей не было.
И дом наш пуст. Красивая квартира, вымечтанная, но зачем она мне одной? Ходить и вспоминать, как любовно обустраивала здесь каждый уголок, чтобы мы были счастливы?
Какое граффити интересное недалеко от дома нарисовали! Ты же видел, здесь каждый уличный распределительный щит как произведение искусства разрисовывают?
– Да. Но, Софа, при чем тут щит? Прошу тебя, успокойся, не могу видеть, как ты себя терзаешь.
