В этот момент дверь распахнулась, и, отпихивая соседскую собачонку, которая путалась в ногах и норовила прорваться к ним, в квартиру ввалилась Ася.
Обнявшись с Софой и засунув ей в руки сдобно пахнущий сверток, та повернулась к Марку и совершенно по-свойски сказала: «Привет!» Вполне на уровне глаз.
Мужчину такая израильская простота удивлять не переставала – не то чтоб они с Асей раньше не были знакомы, но на такой дружеский «привет» это явно не тянуло. «Добрый день» – понятно, «здравствуйте» – ладно, хотя бы отстраненный «шалом», но «привет»?
Марк довольно быстро распрощался с сестрой и поехал домой, по дороге размышляя над так зацепившим его приветствием.
Что, собственно, я о ней знаю? Что она из Свердловска, ей сорок три, в стране лет семь, развелась еще до репатриации, приехала с дочкой-подростком, сама девочку подняла, сейчас та в армии. По профессии врач, но диплом подтвердить не смогла – некогда было, надо было ребенка кормить, а потому, почти сразу поняв перспективы, переквалифицировалась в патронажную сестру. Последние четыре года навещала их маму и была единственной медсестрой, которая задержалась у мамы надолго, прежних та изводила своим совсем испортившимся под старость характером. Поссориться же с Асей не получалось даже у нее. Все. Ничего о ней как о человеке, все больше о функциях.
«А что она обо мне знает?» – подумал мужчина и поежился. Картина получалась не симметричной, его покойная мама и здравствующая сестра любили почесать языком, тем более о нем, гордости семьи. Ася же явно из тех, кто умеет слушать. Привыкнув быть хозяином ситуации, сейчас Марк чувствовал себя неловко, они явно не были на равных, причем исключительно в силу его, Марка, безразличия к людям и ее, Асиного, небезразличия. Снова серебро давило на стекло.
«
На выезде со Шпринцака, района, где жила Софа, вдоль окон машины проплыл ряд магазинов, что-то вроде микрорайонного торгового центра. Супермаркет, хозяйственный, овощной, «русский». «Русских» магазинов в Хайфе становилось все больше, и их экспансия Марка удручала. Он понимал, что многим новоприбывшим хотелось привычной еды, а кулинарная ностальгия посильнее грез о березках, да и сам не так давно перешел на кошерное, но ажиотаж вокруг свиной рульки его коробил. Несмотря на раздражавший запах, царивший в этих магазинах, мужчина иногда в них заходил купить чего-нибудь из молодости – рижских шпротов, конфет «Лайма», варенья.
Вот и сейчас неожиданно решив побаловать сестру, а заодно выполнить ту часть продовольственной программы, которая включала в себя мясо, Марк затормозил, припарковался и зашел сперва в супер за мясом, а потом к Мише за вареньем и конфетами. Положив добычу в багажник, он удивился, что предстоящее возвращение к сестре его ничуть не раздражает. Это было странно, ибо абсолютно противоречило его привычке, а она, как известно, вторая натура. Марк настолько никогда и никуда не любил возвращаться, что даже при необходимости пройти триста метров до магазина, обратно к машине шел по другой стороне улицы. Если же случалось забыть дома или на работе что угодно, включая кошелек, он скорее менял планы на день, но не шел обратно. Было в этом какое-то упрямство, протест, желание идти только вперед, не оборачиваясь.
