– А я тебе расскажу, при чем. Я за столько лет привыкла все только вместе с ним смотреть. Не важно, граффити, щит или фонтан новый, который сделали в скверике, где мы еще Милку маленькую выгуливали. Но это теперь не для меня – я же одна не пойду смотреть, не умею одна, никакого удовольствия. А если и заставлю себя – только расстроюсь. На людях, конечно, не разревусь, да и привыкла уже плакать беззвучно, даже орать научилась – громко, изо всех сил, чтоб до Бога докричаться – но без голоса. Чтобы детей не напугать, не побеспокоить никого. Поэтому просто не пойду. Ты ж меня знаешь – когда радость и достаток – так со всем миром поделиться, всех угостить и порадовать, а беду в уголке погрызть, соленой от слез корочкой – одной. Так нас приучили.
– И то верно, приучили. Софочка, бедная ты моя!
– Да, братик, я бедная. Я очень бедная и не знаю, как со всем этим справиться. Я боюсь одиночества и вообще боюсь. Очень боюсь!
Софа разрыдалась и почти перешла на крик:
– Что ж он меня так рано покинул? А парк? Он обещал! Пожалуйста, пусть будет как когда-то давно! Мне очень нужно тепло и покой!
Внезапно она собралась с духом и строго сказала:
– Я знаю, что нельзя так распускаться. И кричать нельзя, не положено. Это не похороны, а всего лишь развод. Всего лишь…
Еще какое-то время она всхлипывала, зло и горько, как в детстве, когда, докучая сестре, Марк ей назло мог сломать любимую куклу или нарочно поставить кляксу на заполненную пропись. Котлеты сгорели дотла, и, одной рукой обнимая сестру, второй Марк отодвигал несговорчивые жалюзи, чтобы открыть окно и проветрить. С родительского серванта улыбались их детские лица – Софочка обнимает Маркушу точно так же, как он обнимал ее сейчас.
– Понимаешь, по уму все правильно, раз счастлива я в той семье не была – надо было разводиться, ведь так?! – с деланной уверенностью в голосе не то спросила, не то утвердила женщина.
– Так! – подтвердил брат.
– Так, да не совсем так. Мы ведь почти тридцать лет вместе прожили. Разводилась я на запале, как только мама умерла, поняла – сейчас или никогда. До этого перед ней стыдно было, а еще раньше – детям дом рушить не хотелось, а тут меня это «никогда» подстегнуло – думаю, так навсегда и останусь в коммунальном соседстве с почти чужим человеком. А когда развелись, поняла, что и роднее-то не было. Я ж не зря про похороны обмолвилась, развод после стольких лет – это почти как вдовство, только вдовство лучше – потеря такая же, но тогда она окружающим понятна, тебя жалеют, помогают, в жизни сориентироваться подсобляют – женщина же без мужа осталась. Без стены, без защиты, без помощника. А если после развода без мужа-стены-помощника осталась – сама дура виновата, не сберегла сокровище, не мудрая, значит, не привлекательная.
К тому же не злопамятная я на свою голову – этому легче, он во всех своих бедах меня обвинил и сидит бирюком в своей норе, мол, ничего ему без семьи не надо, лелеет воспоминания о каждой ссоре и размолвке. У меня же наоборот – как разводное письмо получила, выдохнула, порадовалась даже, с подружками в кафе сходила отметить – вроде как сбычу мечт. А потом оказалось, что и к подружкам уже запросто не зайдешь – у нас же все друзья общие были, семейные. Нет, никто из них не отвернулся, просто так получается, что они с мужьями все время – то по грибы вместе едут, то на винодельни, то на юг, то на север, словом – как мы когда-то. И что мне им, пятой спицей в колесе быть? Да и осуждают меня, наверное, за развод. Вслух не говорят, но я так чувствую. Вот сижу дома и вспоминаю, как мы так вместе ездили, как гуляли, как мечтали… Фотографии смотрю – там такие счастливые все время, и как на зло – ни одна ссора не вспоминается!
– О, это если ты хочешь, я могу тебе напомнить, грохот ваших канонад иногда и до меня долетал!
– Нет уж, избавь, – успокаиваясь, ответила Софа, вытерла слезы, промокнув глаза о плечо брата, и предложила сменить тему: – Кстати, а почему ты шлимазл два раза? Что мы твоих племянников сегодня без котлет оставили – понятно, но это раз, так где ты уже шлимазл второй раз?
– Да ерунда в общем, по сравнению с твоими майсами так и вовсе мелкий жемчуг.
– Так не пойдет, я тебе рассказала – и ты рассказывай, – строго сказала Софа тоном старшей сестры и им же добавила фразу из детства: – Сказал «а» – скажи и…
– Бэ-э-э! – поддразнил Марк и показал язык.
Он описал сегодняшний день – разговор с равом и отдельно, в деталях, случайную встречу на рынке.
– А что ты себя коришь? Ну не собака же ты на любое мясо кидаться. Ровню себе хочешь, чтоб на уровне глаз смотреть.
– Ну, вроде того, почувствовать бы это «на уровне глаз».
В этот момент дернулась дверная ручка и зашуршал замок.
– Кто это? – изумился Марк.
– Наверное, Ася пришла. Не волнуйся, у нее ключи есть, еще с того времени, как маму навещала. Ты же знаешь, что она иногда и ко мне приходит. Вот мамэ мне в наследство подружку оставила, одинокую, как я, хоть иногда вылезаем куда-нибудь вместе.
