«Да, значит, не час и не два обсуждала с ней мама мою скромную персону», – подумал Марк. «Ясям», детское сюсюканье от «Я сам», было их с мамой паролем. Мама утверждала, что это третье слово, которое младенец произнес после «Момэ» и «Тотэ», когда ему еще и года не было, потом выучил имя Софа. После этого и до самого опшерништ [40] мальчик вполне обходился комбинацией тех четырех слов, зато потом тараторил так, что слова из него сыпались, как фасоль из прорванного мешка. Мама его «Ясямом» гордилась до самой смерти, рассказывая всем желающим и не очень, какой ее Маричек умничка, аклейне хухем. Она всегда добавляла: «Это он с детства такой, у него третье слово было „Ясам!“», как бы умаляя свою заслугу в воспитании мальчика. В детстве же и в юности особенно сыну не перечила, не давила и требованиями не докучала, а если случалось это делать мужу, учителям, или добрейшему рэб Арону, всегда тихонечко им говорила: «Ви только не волнуйтесь, Маричек потом сделает/выучит/сдаст, это же такой ребьйонок, все „Ясам“!»
Услышав пароль, Марк даже передумал артачиться и только спросил, каково условие. Ася просто и по-домашнему объяснила: чтобы не заставлять такого занятого человека ждать, она просит его положить начинку из вон той мисочки в блинчик с той тарелки и завернуть, сейчас покажет как. Она тем временем пойдет переоденется и вынесет мусор.
Отказавшись от мастер-класса, который он не раз проходил ребенком, помогая маме, Марк взялся за дело и закончил только тогда, когда большая часть вкуснейшей начинки из вон той мисочки переместилась в вот этот желудок, минуя блинчики с тарелки. Впрочем, оказалось, что и блинчики частично съелись, вприкуску к начинке. Было очень вкусно, тепло и немного неловко.
Аккурат в этот момент на кухню снова выползла Софа. Нестарая, но грузная, она по квартире последнее время передвигалась медленно, словно таща на себе непосильную ношу. Ранее всегда говорливая, теперь она редко выдавливала из себя пару фраз и совершенно перестала смеяться. Видеть хохотушку Софку такой придавленной было выше его сил, именно поэтому навещать сестру Марк себя буквально заставлял. Как обычно в последнее время, женщина посмотрела по сторонам взглядом рассеянным, как бы не ожидающим ничего хорошего, и вдруг, уставившись на брата, она сперва нахмурилась, потом улыбнулась. Она улыбалась, продолжая хмуриться, словно надеялась, что сдвинутые жизненным ненастьем брови не позволят глупым губам легкомысленно подниматься в улыбке, придавят ее, придушат. Как ни странно, впервые за долгое время губы победили, и Софа рассмеялась свободно и заразительно.
Марк стоял в полном замешательстве, он не понимал, в чем причина столь внезапной перемены в сестре и хорошо ли это, а соответственно, как ему реагировать – смеяться вместе с Софой неизвестно над чем или по дороге осторожненько спросить Асю, часто ли с сестрой такое и чем оно чревато. Видно, подумал он об Асе слишком громко – на ходу цепляя ногой непослушный кроссовок, она держала в руках пакет с блинчиками для Марка и горшок с алоэ, подаренный ей Софой.
Перехватив пакет и наспех попрощавшись с сестрой, Марк проводил Асю к машине, галантно открыл ей дверцу, подал руку. Они были знакомы уже много лет, но их руки впервые знакомились сегодня. Им, их рукам, это явно было приятно – легко впорхнув на сиденье, почти не опираясь на руку Марка, Ася тем не менее не поспешила выдернуть из нее свою ладошку. Для мужчины это было так неожиданно, что он смутился.
Пока обходил машину и садился на водительское сиденье, он привычно взял себя в руки и, пристегнувшись, лишь деловито осведомился:
– Ася, напомните свой адрес, пожалуйста!
– Нельзя забыть то, чего не знал! – не без ехидства парировала та и добавила уже вполне миролюбиво: – Неве Шеанан, улица Ханита.
– Как, вы там живете?!
– Нет, там живете вы – ты и блинчики, им надо в холодильник, чтоб не испортились, а я оттуда на автобусе доеду, мне там недалеко.
«Неужели… и на „ты“ так легко сама перешла», – подумал было Марк, но тут же отогнал эту мысль, это было бы слишком…
Он не знал, слишком что было бы, если б Ася имела в виду проводить блинчики лично и посторожить их с Марком до утра. Ну, как минимум слишком неожиданно. «А она привлекательная!» – вдруг подумал он и снова удивился сам себе, ибо это определение не было из тех характеристик, которыми он обычно оценивал женщин, «солнышек» или «баб».
До Неве Шеанан он гнал как ненормальный, на ходу демонстрируя весь высший пилотаж езды, на который был способен. «Интересно, что она скажет, когда подъедем? Предложу кофечая, конечно, а она-то что? Сразу уйдет в „я не такая“, сделает вид, что не поняла, что имеется в виду, поднимется, выпьет напиток и уйдет? Нет, она интересная и сюжет должен быть интересным», – думал Марк, выходя на очередной обгон. По Яд ЛеБаним взлетел, как на ракете, покосился на Асю – обычно девушки при таких маневрах пугались, хотя бы делано, этой же хоть бы хны, наоборот – щеки порозовели, смотрит с азартом и любопытством.
– Ты водишь машину?
