– Я очень виноват. Извини. На тот момент я был не готов принять ту правду, что ты говоришь. Для меня дети это всегда было… ну не то что святое, но очень важное, первостепенное что ли. И не важно свои или чужие. Они беззащитные, задача взрослых их защитить. Я мужчина, я сильный, я должен это делать, это закон природы. Уважающие себя люди должны заботится о детях и стариках. И мне в голову не приходило, что может быть по-другому. Но с твоим появлением всё изменилось. Ты заставляешь меня по-другому смотреть на происходящее, отношения. Ты рассказываешь и показываешь подоплеку, которая была от меня скрыта. Скажу сразу, раньше бы я сказал, знать её замечательно, а сейчас понимаю, что это сложно. Верить в случайность и стечение обстоятельств было проще. Со взрослыми я ещё как-то это могу принять, но с ребёнком мне оказалось очень сложно это понять и главное принять. Предопределения, судьба, смысл рождения, карма… я раньше это бредом считал, твёрдо веря, что никакой предопределенности нет, у всех равные возможности и каждый сам кузнец своего счастья. Что сейчас наработаешь, то и поимеешь. Главное учитывать жизненные реалии и уметь в них жить и их обыгрывать. На мой взгляд, с Лизой всё было проще простого. Спасли, дали новые возможности: бери, пользуйся, развивайся и радуйся, что так всё сложилось. Можешь не быть благодарна, но если будешь, свою же судьбу улучшишь. Всё. Со взрослыми, теми же её родителями, сложнее, там уже привычки, наработки, характер. А тут-то что? Маленький ребёнок, да, привязан к маме, но кто в этом возрасте не привязан? Перерастёт, смирится с потерей, научится жить без неё, поскольку без неё явно будет лучше. Жить подле матери, готовой воровать и убивать, не лучшая перспектива явно. Своей инсценировкой с ними ты это доказала. Доказала свои слова, что сволочи они были последние, раз Вселенная сама избавиться от них решила. Я путано, может, говорю. Поскольку мне даже для самого себя сформулировать это пока сложно. Ты перетряхнула все мои устои с ног на голову. Но ты должна знать, я понял твою точку зрения. И пытаюсь её осмыслить и принять. Мне сложно. То, что ударил тебя, это был неосознанный протест. Я понял, что рушится вся моя система ценностей и поступил… в общем как в аффекте поступил. Когда не соображаешь ничего. Я не знаю, сумеешь ли ты меня простить, но очень хочу извиниться. Извини меня, если сможешь. Я обещаю, что больше такого не повторится ни при каких обстоятельствах. Обещаю, что насильно ничего делать не буду. Захочешь уйти, удерживать тоже не буду, лишь давай обговорим, как уйдёшь и чем я могу тебе при этом помочь. Сможешь остаться, всё вообще будет на твоих условиях. И с Лизой готов поступить, как скажешь. Готов даже в детский дом сдать. Найду хороший, проспонсирую дополнительно и на условиях контроля за её судьбой туда определю. Или в пансион какой-нибудь. Можно даже заграничный. Всё решаемо. Ты зря переживаешь. Главное скажи, что хочешь, ну или вернее, что правильным считаешь, и решим.
– Вить, вот очередной раз убеждаюсь, ты хороший психолог. Шла сюда с твёрдой уверенностью: выслушаю и уйду. Поскольку надоело. Надоело либо врать, что ничего не понимаю в происходящем, либо откровенно говорить и натыкаться на явное неприятие. Но ты своим: «я готов осмысливать, чтобы принять», меня сделал. Я рискну тебе поверить, хотя когда-то ты мне уже обещал, что больше не ударишь, и всё-таки ударил. Так вот, третий раз будет последним. Учти это. Даже обсуждать ничего не буду.
– Да, да, Алиночка. Согласен. Клянусь тебе. Вот чем хочешь поклянусь, что больше такого не повторится. Ты не представляешь, что я пережил, когда увидел, что ты ушла. Вообще всё неважным стало… я готов отказаться от всего, да вообще что угодно сделать, лишь бы ты была довольна. Руки сам себе готов отрубить, за то что сделал, понимаешь?
– Вить, прекращай. Не надо ничего рубить. Мы все ошибаемся. Я тоже не идеал. Я знаю, как сложно не втягиваться в ситуацию эмоционально. Если честно, мне тоже жаль девочку. Только деструктивное это чувство. Его могут позволить себе лишь те, кто смысла происходящего не понимает. Вот уйду я от тебя, не буду тебе ничего говорить, и ты вновь обретёшь это право: жалеть и сочувствовать всем без разбора. А пока я рядом, тебе придётся и самому эти чувства обуздывать и мне в этом помогать. Мне, как и тебе, тоже надо научиться это делать. Ты, кстати, думаешь, мне легко было выслушивать твои претензии в аморальном поведении? Я именно поэтому более откровенно говорить и начала, пытаясь донести: или поймёшь меня и перестанешь обвинять, или разбежаться нам надо. Ты имеешь право жить своей моралью и считать аморальной тварью меня. Главное переделать не пытайся. Отпусти и забудь. Вот на это имеешь право, а на переделку нет.
– Можно откровенно скажу? Не обидишься?
– Постараюсь.
