– Алин, я по поводу соседа. У Константина дочь под их машину попала. Ручник сорвало, машина назад покатилась, зацепила девочку. Она сильно ударилась головой. Сейчас в реанимации.
– И причём тут я? Ты предполагаешь, что это я перепилила трос ручника в их машине, а потом подпихнула под неё ребёнка? Может ему самому надо было и за ребёнком лучше следить и техобслуживание чаще проходить? Он когда его проходил? Дело, кстати, возбудили за непредумышленное причинения вреда здоровью и оставление ребёнка в опасности?
– Ты ему сказала, что так будет, – не отвечая на мой вопрос, продолжил гнуть свою линию Аркадий.
– Нет, твой сосед врёт. Я не говорила, что у него ручной тормоз у машины сломается и что ребёнок под машину попадёт, не говорила. Я предупредила, что он нарушил базовые правила Вселенной, и отдача будет в обязательном порядке. Какая и в чём я и сама не знала, но то что будет, без вариантов. Он на моё предостережение наплевал. Так причём здесь я?
– Алин, это девочка, ей всего девять.
– Это ты не мне, а её отцу расскажи. Что ей девять и подставлять её под удар по меньшей мере было неразумно с его стороны.
– Алина, он не подставлял.
– Правда? Это ты мне рассказываешь? Слушай, дорогой мой доктор. Вот если ты видишь, что человек пьёт и печень его скоро откажет, и ты его предупредишь об этом, это ты в его смерти будешь виноват, когда он от очередной бутылки загнётся или всё-таки он сам?
– Он не пил, он всего лишь отказался отдавать тебе щенка, согласившись компенсировать его стоимость или предоставив другого щенка, ничуть не хуже.
– Вот себе бы пусть его и оставил, этого, который, ничуть не хуже. В чём проблема?
– Его дочь привязалась к тому.
– И что? Ты в детстве рассказ «Белый пудель» Куприна читал? Мне его дочь напомнила того барчука, что топал ногами и орал: «хочу эту собачку!». Это не их собака, я выкупила её, по воле Вселенной выкупила и оставила им на доращивание. Не их это щенок уже был. Не их. Не для них Вселенная его готовила. Я их об этом честно предупредила. Сказала, что будут проблемы. Причём это не я им их устраивала, они себе их сами устроили. Так какие ко мне, особенно у тебя претензии, Аркаш?
– Тебе не жаль ребёнка?
– Очень жаль. Я максимум сделала, чтобы она не пострадала, но у меня не было рычагов влияния на её отца, и сделать ничего я не могла. Вот как ты с алкоголиком, к примеру. Я могла лишь предупредить, что я и сделала. Это ему оказалось не жаль собственного ребёнка.
– Ты могла отказаться от собаки.
– Нет, не могла. Это расклад Вселенной. Я их не нарушаю.
– Даже ради ребёнка?
– Аркаш, почему ты упрямо пытаешься переложить вину отца ребёнка на меня? Когда ты видишь пациента с запущенным циррозом, который умрёт по любому, если пить не прекратит, это твоя вина?
– Я постараюсь его спасти в любом случае.
– Я тоже постаралась. Предупредила, даже на выбор согласилась, чтобы щенок выбрал к кому идти. Щенок выбрал меня, но это не подействовало. Её отец оказался слишком упрям и отказался выполнять договор. Так причём здесь я? Зачем ты хочешь на меня его вину повесить? Это последствия его решения, а не моего. Сейчас, кстати, не средневековье, это там за подобные предостережения тех, кто предостерегал, на костёр отправляли. Сейчас времена иные, ты сам рискуешь в психушку угодить, если свои претензии ко мне хоть кому-то озвучишь. Никто не верит ни в проклятья, ни в расклады Вселенной. Все материалисты и в основном атеисты. Ты, вроде, тоже. Никто трос ручника твоему соседу не портил, он сам свою машину до такого состояния довёл. Оплати техническую экспертизу, и тебе это подтвердят. Что ещё от меня хочешь?
– Алин, так нельзя. Но вот не по человечески это, проклинать так.
– Вот с чего ты взял, Аркашенька, что это я прокляла? Вот с чего? Я не прокляла их, я предостеречь пыталась. Уже который раз объясняю. Предостерегать нельзя? Ты вот сможешь не предупредить пациента с панкреатитом, что ложка сметаны его на тот свет отправит? Это ты проклял его, если он сметану всё же съел, тебя не послушав? Ведь нет же, и явно предупредишь ты в обязательном порядке об этом. Так вот я тоже. Предупредила и всё. Моя совесть чиста, а со своей он пусть сам разбирается и какими хочет байками про ведьм и колдунов её угомонить пытается.
– Ты что-то сделать можешь, чтобы девочке помочь?
– Я не врач. Что я сделать могу? Могу лишь сказать, что девочка выживет, но останется глубоким инвалидом, и её отец с матерью будут обречены всю жизнь за ней ухаживать.
– Если он отдаст щенка тебе, это поможет?
– В каком смысле поможет? В моральном, конечно, ему поможет, он карму свою немного поправит. А вот дочь его это не вылечит, не работает это так. Ты сам прекрасно понимаешь, что выполнение договорных обязательств никого от тяжёлых последствий аварии излечить не может.
– Что может вылечить его дочь?
– Ничего. Это их пожизненный крест.
– И ты так спокойно об этом говоришь?
