– Полин, тебя очень порадует картина моего возмущения и ответных упрёков? Чего ты добиваешься? Ты ведь понимаешь, поскольку умная девочка, что у нас очень разные весовые категории. Твои попытки хоть как-то меня зацепить вызывают у меня не более чем сожаление, что впустую тратишь время, прикладывая такие колоссальные усилия. Ты столько полезного в первую очередь для себя могла бы сделать, а ты бестолково уязвить меня пытаешься. Не по зубам тебе эта задача. А если вдруг и удастся всё же разозлить, то в первую очередь себе навредишь. Я дама не сентиментальная и без лишних моральных заморочек. Уберу со своей дороги и забуду как звали. Поэтому оставь ты эти тщетные попытки. Себе лишь хуже делаешь.
– То есть морали у Вас вообще нет? Считаете, раз деньги от любовника имеете, то всё Вам можно?
Я начала смеяться, потом повернулась к Диме:
– А это уже в твой огород камень, дорогой. Ты как к таким выпадам относишься? Готов глаза прикрыть на то, что оленем тебя это неразумное дитё посчитало, или санкции всё же применим?
– Алин, пусть считает, что хочет. Меня подобные бредни не трогают, – с усмешкой покачал головой мой муж.
– Какие же это бредни, Дмитрий Вячеславович, если Вашу жену мамой чужие дети зовут и живёт она с ними одной семьёй? – не унималась Полина младшая, видимо, решившая идти до победного конца.
При этом на ауре её это негативно не сказывалось, из чего я сделала вывод, девочка решила добиться правды и выстроить для себя, исходя из этого, определенную модель мира и собственного поведения. Поэтому просительно подняла руку, чтобы Димка не вздумал что-то сказать и сама негромко произнесла:
– Илья и Коля к твоему сведению потеряли родных отца и мать. Один геройски погиб, защищая Родину, другая не вынесла этой потери и лишилась рассудка. Для того чтобы их спасти, их взял под опеку бывший командир их отца, став отчимом, при этом женской заботы и ласки они были лишены. Поэтому когда я стала её к ним проявлять, поскольку их отчим мой бизнес-партнёр, и мы часто и много общаемся, они решили, попросить меня стать им приёмной матерью, не документально, нет, документально я им не мать, конечно же, но вот духовно именно матерью они меня считать начали и называть, и если ты думаешь, что это повод обвинить меня в адюльтере, мне искренне тебя жаль. Это значит, ничего светлого и доброго нет в твоей собственной душе, а никак не в моей. Ясно тебе?
– Вы просто так эту заботу и ласку к ним проявлять стали и с их отчимом у Вас лишь бизнес? – с вызовом поинтересовалась она.
– Конечно, – согласно кивнула я. – Точно так же, как и ко всем клиенткам этого центра, включая тебя. Или ты подозреваешь, что у меня связь ещё и со всеми вашими семьями какая-то имеется? Неужели тебе настолько не близки понятия доброты, сочувствия и желания помочь ближнему, что ты абсолютно во всём какой-то подвох найти пытаешься? Полина, что конкретно плохого я тебе сделала? Не дала облапошить Илью? Ты это мне никак простить не можешь? Или у меня ещё какие-то прегрешения перед тобой имеются?
– Не знаю! Не знаю! Мне плохо! И не верю я Вам ни капельки! Имея деньги, Вы создаёте себе лишь имидж такой! И я Вам тоже лишь для него нужна! – нервно выкрикнула она, потом закрыла лицо руками и взахлёб расплакалась.
Я поморщилась, потёрла руками виски. От выплёскиваемого ею негатива начала болеть голова. После чего усталым тоном проговорила:
– Я не собираюсь тебе ничего доказывать. Имеешь право так считать. Я предприняла попытку тебе помочь. Тебя она раздражает, и ты видишь в ней подвох какой-то. Опять же имеешь право. Каждый сам выбирает, что видеть в этой жизни. На одной и той же поляне пчёлы видят цветы, мухи дерьмо. Продолжать общение больше не хочу. Смысла нет. Я не привыкла тратиться впустую и бестолково сотрясать воздух. Моё время достаточно дорого стоит. Поэтому на этом разговор мы закончим. Дмитрий Вячеславович знает весь расклад и поможет вам обеим прийти к какому-то решению. Лишь небольшое дополнение. Если и следующий опекун откажется от твоей опеки, подключаться к разбирательству больше не стану. Все дальнейшие вопросы твоего воспитания будут решать государственные органы. Я умываю руки. Всему есть предел. Моему терпению тоже.
После этого я встала и направилась к выходу из кабинета мимо стоящих у двери Полины старшей и Димки, и тут Полина младшая подняла на меня зарёванный взгляд и всхлипывая проговорила:
– Простите меня пожалуйста, Алина Викторовна. Мне очень стыдно.
– За что простить-то? – замерев у двери, поинтересовалась я.
