– Ты считаешь, Вселенная зря тебе его приготовила? Не хочешь разобраться для чего?
– То есть ты для меня же самой просил коня приютить, так?
– Не только. Шаман мне нравится. В нём такая первобытная сила прячется, что это завораживает. Смог бы, себе бы забрал, но сил не хватило. Не про мою честь он. Твой это конь, и мне будет приятно, если ты это поймёшь и начнёшь этим пользоваться.
– Тео, я не хочу этим пользоваться. Ничем пользоваться не хочу…
– А что хочешь, девочка золотая?
– В небытие раствориться. Веришь?
– Верю. Но не выйдет у тебя. Тебе не дадут. Поэтому начни уже хоть что-то делать к своему благу и себе на пользу. Хочешь, приезжай, поговорим лично. Мне кажется, тебе надо поговорить.
– Не могу! Вот не могу и всё! Даже говорить на эту тему не могу. Не готова пока.
– Тогда давай так: с Шаманом это моя просьба. К моему удовольствию заниматься с конём начать можешь?
– Я же знаю, что тебе это не надо, – неприязненно фыркнула я в ответ.
– Почему не надо? Надо. Хочу галочку себе поставить, что спас такого чудесного скакуна. Хочу, чтобы на скачки его выставила, и я выиграл, на него поставив.
– Вот это точно делать не буду! Скорее соглашусь тебе упущенную выгоду оплатить, чем в скачках участие приму! Об этом и речи быть не может! – с такой энергетикой запротестовала я, что дед сразу сдался.
– Хорошо, про скачки я погорячился. Договариваемся, что пытаешься спасти коня и используешь к своему удовольствию, полноценно нагружая. Так пойдёт?
– Ладно. Уговорил, буду пытаться, – проговорила я и нажала отбой.
Разговор с дедом разозлил, всколыхнулось то, что старалась изо всех сил блокировать. Мысли о том, что я не хозяйка своей собственной судьбы и не могу от неё отказаться, разозлили. На ум пришла аналогия с Шаманом. Конь был в похожем положении, протестовал и не хотел смириться с уготованной участью, не боясь сдохнуть в борьбе за свои права, причём бестолковой борьбе, без единого шанса на выигрыш. Не живут у нас лошади на свободе по своим правилам. И климат неподходящий и условий нет, да и не отпустит никто жить на воле. Вот как меня. Аналогия заставила проникнуться жалостью к коню. Эх, будь моя воля, и себя бы прикончила так, чтобы окончательно и во всех мирах, и коню бы сдохнуть дала. Но Вселенной, похоже, такой расклад не по нраву, и она вынуждает и меня, и его адаптироваться, меняя устои и установки.
Тяжело вздохнув, я пошла переоделась в удобную одежду, взяла стек и вернулась на конюшню. Подошла к коню. Он стоял, потупившись, смиренно ожидая, что буду делать. Я огляделась, нашла длинную веревку, зашла в денник, привязала верёвку к недоуздку и вывела его из конюшни.
Прошла с ним к дальней калитке, сняла мощный засов, распахнула её и вывела коня на грунтовую дорогу, уходящую вглубь леса.
Наши с боссом участки были в крайнем ряду посёлка, и часть ограды примыкала к лесу, поэтому с этой стороны были калитки с засовами и прямой выход на лесную дорогу.
В надвигающихся сумерках мы шли с Шаманом по дороге, тронутой первым ледком, и он хрустко ломался под его копытами. Мне нравился этот звук и морозный вдыхаемый воздух немного пьянил. В голову пришли мысли, что во всём плохом что-то хорошее тоже имеется. Не разгроми Шаман сад, вряд ли гулять я с ним пошла. Давно я так не гуляла в одиночестве. Вечно охрана, люди, разговоры. А здесь лишь шум деревьев, хруст льда под мерный цокот копыт и дыхание идущего рядом коня.
Благостность картины была неожиданно прервана громким, захлебывающимся лаем, который начал приближаться. Не прошло и пары минут как на нас с Шаманом из-за деревьев вылетели две здоровенные собаки неизвестной мне породы. Бежали они тяжело, немного неуклюже, и на охотничьих не тянули абсолютно. Откуда они взялись в лесу было непонятно.
Увидев нас с Шаманом посреди дороги, они без всякой причины с утробным рычанием кинулись на нас. Я в ужасе прижалась к Шаману, который ударом копыта отбросил первую, и та с визгом отлетела, вторая, бежавшая следом, притормозила, то ли соображая как наброситься, избежав удара копыт, то ли стоит ли набрасываться вообще.
Я перехватила поудобнее стек и короче смотала веревку, чтобы удобнее коня держать, и от собак отбиваться можно было.
Ударом стека, в который вложила энергетику, я в полёте поймала вторую собаку, всё же решившую на нас прыгнуть. Она дернулась, тоже завизжала и неловко свалилась к ногам Шамана, которого, я потянула за недоуздок, не дав вмешаться и попытаться её затоптать. Напротив, оттеснила в сторону, ближе к краю дороги.
В стороне от нас раздались встревоженные крики, похоже, собак звали по кличкам.
Обе собаки поднялись с земли и, повизгивая и прихрамывая заковыляли в сторону, откуда прибежали. Одна, которую ударил Шаман, вообще на трёх лапах скакала, одну высоко поджимая.
Не успела я облегченно вздохнуть, как вдали в сопровождение уже знакомых мне хромающих собак показалась группа из трёх явно разгневанных мужчин. Вернее разгневанный был один и уже издали начал орать, а двое других его сопровождали и готовы были поддержать.
