Никто не понимал, кроме Золотца, что крупицами позитива в этой жизни я закрывалась от осмысления того, от чего бежала. Я находила себе занятия, тешила себя иллюзией, что приношу пользу и обустраиваю этот мир к лучшему, для того, чтобы не столкнуться с той проблемой от которой скрывалась. Именно осознание тщетности моих попыток изменить мир к лучшему, не осмысливая ничего в себе, заставило меня уйти вот в такую глухую оборону, поскольку как карточный домик рассыпалось всё, что я с такой любовью пыталась тут улучшить. И мне стало предельно ясно: этот мир невозможно улучшить, он лишь необходимый антураж для улучшения населяющих его индивидуумов. И улучшить его они могут лишь изменяя себя к своему благу в первую очередь. Эта мысль мне претила, поскольку сталкивала с тем, с чем я категорически сталкиваться не хотела. Не было у меня внутренних сил на это. Помогать окружающим к их благу – легко, а вот внутренние проблемы прорабатывать к своему собственному, увольте.
Вот только Вселенной глубоко безразличны желания конкретных индивидуумов. Правила едины для всех: она сталкивает лишь с тем, что твои собственные проблемы должно сподвигнуть решать, помощь окружающим не более чем способ решить именно их.
На первой же прогулке нам встретился Иварс. Ошалело уставился на кресло со мной и спросил у босса, что случилось.
Мне было всё равно, что ответит босс, подсознательно ожидала, что пошлёт. Но он с подачи Золотца, который усевшись на его плечо нагло заявил, что мне нравилось общение с соседом и наблюдение за играми его собак, начал объяснять, что у меня психологическая травма, что мне нужны позитивные эмоции, что фотографии Иварса мне понравились, я радоваться начала, но он немного поторопился меня полностью к полноценной жизни вернуть, и наступило ухудшение, поэтому сейчас могу гулять лишь так.
В ответ Иварс рассказал, что знает, что такое депрессия не понаслышке, сам пережил, выбрался с трудом. Что надо аккуратно очень общаться, он умеет, и предложил помощь. Он будет нас с конём сопровождать с собаками и попытается меня развлекать очень осторожно.
Босс согласился, при этом попросил продолжить фотографировать животных, причём и меня фотографировать разрешил, мол, главное, чтобы без кресла, и если удачный момент Иварс подберёт и, конечно же, снимки никуда не выкладывать.
Иварс клятвенно ему всё пообещал.
С этого дня меня ежедневно выгуливали вместе с Шаманом, Иварс всегда нас ждал у калитки, иногда на колени мне клал букет цветов или фотографии, но всё это нисколько не трогало меня.
В один из дней Иварс предложил Зэну покатать меня на Шамане.
– Вы что, Иварс Джошкунэрович?! – обалдело уставился на него Зэн. – А вдруг Шаман уронит Алину Викторовну? У неё же координации никакой нет. Да и не посадим мы её на него. Меня убьют, если он её уронит. Как пить дать, убьют.
А мы потихоньку, лишь попробуем, Зэн. Я страховать её буду и поймаю. Она не тяжелая. И удержать, и поймать для меня не проблема. Её надо как-то вывести из её состояния. Ипотерапия это замечательное средство. Шаман её любит, сбрасывать не станет. Шаман, иди сюда, к хозяйке, иди.
Когда Шаман подошёл и по просьбе Иварса лёг передо мной, Зэн, до этого явно не верящий в успех задумки, удивлённо помотал головой:
– Ой, как Вы это сделали? Вы знаете, что это за конь? Он столько народу поубивал, а тут на просьбу на снег ложится. Как такое возможно?
– Это очень умный конь и явно любит свою хозяйку, на это и расчёт был, – довольно усмехнулся Иварс, вытащил меня из кресла и уложил на спину коня.
Мне было не особо удобно, но вылезать из своего кокона, чтобы возмутиться не было сил. Поэтому когда Шаман осторожно поднялся, я, придерживаемая Иварсом, осталась лежать у коня на спине, словно безвольный куль с костями и мясом. Шаман медленно пошёл по дороге. Шёл он осторожно, при этом я ощущала как напряжены мышцы его спины, словно ими он изо всех сил хотел меня удержать.
Через некоторое время мне стало его жаль, я с большим трудом двинула рукой и похлопала по шее коня, пытаясь остановить. Иварс тут же подскочил вплотную, тихо спросил:
– Остановить и снять?
Я тихо выдохнула: «да». Через секунду я уже была у него на руках, а ещё через мгновение он усадил меня в кресло, которое подвёз Зэн.
Я едва заметно благодарно улыбнулась ему и кивнула. Он понял без слов и с довольной усмешкой проговорил:
– Да не за что. Я рад, что Вы захотели, наконец, вернуться. Это правильное решение. Как бы не было больно, отказываться жить и пытаться сбежать от дарованных судьбой испытаний неправильно. По себе знаю.
Мне захотелось ударить его и проорать: «Да что ты знаешь о моей боли и о том от чего бегу?! Что ты можешь знать о таком, смертный?!». А потом мелькнула мысль, что для каждого именно своя боль и свои испытания самые тяжёлые, и не проронила ни звука.
Но наверное, в моих глазах он увидел всю гамму бушующих внутри меня чувств и, присев передо мной на корточки, поспешно схватил за руку и начал сбивчиво говорить:
