– Лишь старшего сына, но с ним сложно по-другому, он ментальный инвалид и с ним игры в демократию не проходят. Муж считает, что с ним должны быть чёткие правила, выход за которые чреват неотвратимым наказанием, о котором заранее известно. При этом я в это не вмешиваюсь по просьбе самого сына, это их мужские разборки. Дочек вряд ли кто наказывать будет, надеюсь обойтись устными замечаниями, но зарекаться не стану, в жизни бывает всякое, – вспомнив свои разборки с Дашей, проговорила я.
– Я наказываю всех. Жена тоже не лезет, лишь пожаловаться может. Вопросы о наказании решаю я. Но стараюсь не часто. Обычно лишь по субботам. Должно что-то из ряда вон выходящее случиться, чтобы среди недели наказал.
– И дочку наказываете? – удивилась я, поскольку уже знала, что у Иварса одна дочь и три сына.
– В чём отличие? Гендерная принадлежность разве позволяет игнорировать правила?
– Вы бьёте дочь? – остановившись и пристально вглядываясь в его глаза, неверяще переспросила я.
– Да, – не отводя взгляда, подтвердил он, – причём частенько, она очень своевольная девочка.
И тут я допустила фатальную ошибку. Я не знаю, что послужило причиной. Возможно сопереживание маленькой незнакомой девочке и попытка почувствовать себя на её месте, но я не сдержалась и, продолжая смотреть ему прямо в глаза, произнесла:
– Иварс, зря ты мне это сказал. Мне несказанно жаль твою дочь, я даже представить не могу, как такое она воспринять может. Это ужасно, наверное, чувствовать себя беспомощной и бояться самого близкого человека. Ты разрушаешь её психику! Остановись, пожалуйста.
– Тебя никогда не били. Так? – Иварс моментально воспользовался представившейся ему возможностью перейти на доверительный уровень общения и подобно мне поменял обращение, даже не спрашивая разрешения, – а меня били, и я знаю каково это. Поэтому то, что ощущает она, понимаю и прекрасно представляю. Ты судишь по себе, а моя дочь другая. И это ей лишь на пользу пойдёт. Женщина к её же пользе должна уметь быть покорной. Но это не о тебе. Ты ведьма, как сама призналась, а не женщина, поэтому не ровняй. Я готов показать тебе мою дочь, чтобы убедить, периодические наказания ей не вредят. Нормальный жизнерадостный ребёнок, однако умеет слушаться и выполнять правила.
– Ты считаешь, что тебе пошло на пользу, что тебя били?
– Это был опыт. И раз я сумел его пережить, однозначно мне на пользу, как и ей.
– Вот вспомни, вспомни себя тем ребёнком, ты ещё бы раз на такой опыт согласился? Зная, что после этого лишь по счастливой случайности не смог совершить самоубийство. Вот неужели, имея такой опыт, ты хочешь обречь на что-то подобное свою дочь? – я знала, что некорректно веду себя, но очень хотелось защитить неизвестную мне девчушку, однако результат оказался для меня непредсказуемым.
Иварс лукаво улыбнулся и кивнул, проговорив:
– Я фаталист, Алина. Я согласился бы на него и уверен, что и дочери он не повредит. Я тебе, кстати, больше скажу, я и жену иногда наказываю.
Как же мне захотелось его ударить, чтобы стереть эту улыбку с его губ, и я агрессивно выдохнула:
– Твоё счастье, что я не твоя жена!
– Я так понимаю, что если бы ты была моей женой, била бы меня ты, – рассмеялся в ответ он. – И я бы покорно терпел. А вот детей мы бы не били. Хотя старшего сына ты ведь позволила бить. Так что мальчишек, может быть, и били.
– Ты невозможен, Иварс! Невозможен! Вот как так можно? Это между прочим противозаконно бить детей. Ты нарушаешь закон!
– Ты хочешь намекнуть, что твоему старшему сыну и моим детям лучше будет в детском доме, нежели в наших семьях?
– То есть бить детей и жену ты не перестанешь ни при каких обстоятельствах?
– Я не умею воспитывать по-другому, – повёл он плечами. – Если мой метод воспитания плох, то остаётся только вариант детского дома. Я сомневаюсь, что мои дети выберут его.
– Всё! Не хочу больше с тобой общаться! Всего доброго, пошла я домой, – нахмурилась я.
– Ты не хочешь провести со мной разъяснительную работу и немного снизить количество наказаний? Ты ведь явно можешь.
– Заранее хочешь дать понять, что отказываться от них ты не намерен, но количеством готов торговаться и шантажировать меня. Прекрасно! Тебе мало показалось, что пытался меня пристрелить, теперь шантажировать вздумал, – неприязненно проговорила я.
– Передёргивать не надо. Стреляли не в тебя – раз, второе, я ничем тебя не шантажировал пока. Ты сама мне сейчас этот метод подсказала, и я, пожалуй, им воспользуюсь. Вот уйдёшь сейчас, и дочь вечером выпорю.
– Чего ты добиваешься?
– Мне очень интересно с тобой общаться. Ты притягиваешь меня, словно магнит. Хочу убедить, что не поступаю во вред детям.
– Угрожать абсолютно безосновательным наказанием дочери это поступать не во вред ей?
