– Тогда у меня необходимость, чтобы дома был порядок и спокойствие. Кто нарушает, будет наказан. Дочь жуткая егоза. Смирно себя ведёт лишь если я дома. Матери и надерзить может, а уж гувернантке тем более. Поэтому периодически влетает ей сильно. После этого как шёлковая неделю ходит, а потом снова потихоньку берега терять начинает. Вчера, например, принесла замечание из школы, весь урок болтала, учителя не слушала, на вопрос не ответила. Мало этого, дневник спрятала, я, мол, потеряла. Будто я в электронном журнале не вижу, что у неё замечание и двойка. Сказал, если дневник сей же момент не найдётся, вдвое сильнее накажу. Нашёлся тут же. И вот как с ней по-другому? Мальчишкам в голову не приходит мне наврать. Амалия же, легко. В глаза смотрит и врёт.
– Наказал?
– В субботу накажу. И сильно. Потому что не первый уже косяк за неделю.
– Она не доверяет тебе. Ты надсмотрщик, а не близкий человек. И она ищет каким способом минимизировать твоё влияние на её жизнь.
– Допускаю, но я не готов строить отношения с ней по-другому.
– Почему? Она не достойна твоих усилий? Ей кстати сколько?
– Восемь. И это себя не уважать, подстраиваться под каждого ребёнка в семье. Это мой дом, его содержу я, и правила будут моими. Не хотят их соблюдать, будут наказаны.
– Наказывать можно по разному. Виктор Владимирович, например, сыновей за нарушения по стойке смирно ставит и ни разу никого пальцем не тронул.
– Он бывший военный? Интересный метод. Надо будет попробовать на неделе ввести, возможно по субботам меньше наказывать придётся.
– Иварс, скажи, тебе совсем их не жалко, когда бьёшь?
– Я врачом, лечащим от непослушания себя в этот момент ощущаю, поэтому не жалко. Тебе ведь не жалко ребёнку разодранную коленку зелёнкой мазать, хотя ему и больно? Ты знаешь, это на пользу, поэтому мажешь.
– Это спорное сравнение. Польза зелёнки доказана, польза наказания сомнительна. Да, дети стараются больше не нарушать правил, но какая это психологическая травма, особенно если наказания регулярны.
– Наоборот, привычная процедура, которую уже знают как могут облегчить. Старался вести себя хорошо, лишь с голой задницей без штанов постоишь и на вопросы ответишь, плохо, будешь терпеть порку.
– Ты их без штанов заставляешь стоять?
– Да, по очереди приходят, снимают штаны, трусы и докладывают как вели себя эту неделю. Сколько было замечаний и сколько баллов заработали. После чего я решаю чего достоин.
– Какие баллы?
– И гувернанткам и жене позволено баллы начислять. Вовремя выполненное домашнее задание плюс десять баллов, к примеру, неубранная постель, минус два. Помощь по дому ещё пять или десять. В субботу ребёнок мне докладывает, что у него накопилось плюс сто двадцать и минус пятьдесят. Спрашиваю за что. Рассказывает. Потом сверяю с той информацией, что от жены с гувернантками имею, обычно совпадает. Дети знают, что за попытку что-то утаить, наказание будет очень суровым, поэтому стараются не врать, могут даже приписать, особенно мальчишки, мол, я кровать не успел убрать, убрал после завтрака, Сири не сказала, что минус два бала, но я их заслужил. Или я случайно разбил чашку, мама не сказала сколько заслужил, и я забыл спросить, это не посчитал. Такое обычно не учитываю.
– Почему без штанов заставляешь это рассказывать? Это же унизительно.
– Это после старшего сына пошло. Леону тогда где-то пять было. Спрашивал как себя вёл, по итогу сказал, что будет наказан, велел снять штаны и лечь на кушетку. Он в ремень на своих штанах вцепился и орать стал, что не снимет и не ляжет. Я сказал, что за каждые десять минут ожидания, по десять ударов дополнительно получит, и Леон во двор сбежал. Я искать не стал и Заире запретил. Двери в дом заперли, чтобы вернуться, надо было прийти открыто и постучать, а не тайком в свои комнаты пробраться. Лето было хоть и тёплым, но ночами прохладно. Он упорно всю ночь просидел на улице и весь день следующий. Потом через охрану вообще уйти попробовал с территории. Мне его привели. Я спросил хочет ли в детский дом, если порядки у нас не нравятся. Сказал, хочет. Я отвёз. Подальше, в небольшой городок, где договорился с директором детского дома временно взять его как воспитанника. Детский дом, кстати, не худший был. Самый обычный. Приехал через три месяца. Спросил, хочет домой вернуться или нет. Сказал, что очень хочет. Готов к наказанию. Приехали, Леон сразу пошёл ко мне в кабинет, снял штаны, лёг, и благодарил после каждого удара, хотя бил сильно. После этого и пошло. Сначала все штаны снимают, потом я разговариваю. Зачем время терять на разговоры, если к наказанию не готовы?
– Дочь тоже?
– Дочь нет, она в домашнем платье приходит, когда наказание озвучиваю, платье задирает и ложится.
– А как гувернантки к наказанию детей относятся?
– Дети предпочитают это никому не рассказывать. Им объяснено, что если кто-то узнаёт о порядках нашего дома это повод их отправить в детский дом. Леон рассказал всем, что ему там не понравилось. И вроде желания это самостоятельно проверить ни у кого больше нет.
– Но гувернантки ведь про баллы знают.
