– А почему?
Мне показалось, что вопрос его задел.
– Этот монстр людей убивает. В высших кругах не все бессердечны, есть и парочка таких, как мы. Лично мне не по душе, что подобное происходит в моем городе.
– Мне тоже, – взяла листовку Мэйварис. – Холликс, ты ведь слышала наш разговор за карточным столом? Здешним магам нет дела до монстра, пока он не сцапает кого-нибудь из них. Что вряд ли произойдет скоро, если вообще произойдет.
Мое внимание привлек железный посох, оставленный Дорианом в углу. Хм? Нет, я не маг, просто разбираюсь в оружии. На этом были сколы и царапины, явно заработанные на поле битвы. При Мэйварис оружия не было, но мне-то известно, что в чиновничий аппарат Тевинтера не пробьешься без боя.
И я спрашиваю:
– Так почему бы вам самим его не выследить?
– Как бы удручающе это ни звучало, мешает политика. В Магистериуме плетутся грязные интриги, и тамошних мерзавцев ни на секунду нельзя выпускать из виду, – вздыхает Дориан. – Ты уже видела кое-кого из них. Мы с Мэй стараемся их переиграть.
– И пока далеко не продвинулись. – Мэйварис положила листок. Выглядела она по-прежнему элегантной, расслабленной, однако ее тон стал жестче. – Но мы хотя бы даем им шанс доказать, что они не полные идиоты.
И я киваю. Разговор перестал мне нравиться. А каково было бы вам? Сижу в гостях у двух приятнейших людей, но как же не терпится перейти от тевинтерской политики к угрозе, засвидетельствованной лично мной.
– Расскажите о монстре.
Дориан достал карту. Буквы четкие, чернила яркие, мастерски выписана каждая деталь. Великолепная работа.
– Он убил уже девятерых. Здесь, здесь и здесь. Все жертвы обезглавлены. Глашатаи и менестрели наделили нашего убийцу очаровательным имечком Цекоракс. И оно подозрительно напоминает слово из старого тевене, означающее «палач».
Свернутую карту Дориан вложил в цилиндрический футляр, инкрустированный темно-синими сапфирами, и вручил его мне. Все сомнения в том, что он сможет отстегнуть тысячу золотых, разом отпали.
– Вот, держи. Боюсь, это все, чем могу помочь.
– Будь очень осторожна, дорогая, – с серьезным видом сказала Мэйварис. – В этом городе хватает чудовищ, чью природу… изменили магические эксперименты.
– Не говоря уже о зачарованных хищниках, природных обитателях Тевинтера, – добавил Дориан. – Все они опасные, проворные и зачастую голодные.
– Вы явно не ждете, что Цекоракс окажется исключением.
– Да. Особенно зная, что стража так и не нашла головы жертв.
Моя благодарность Дориану за щедрость не помешала обчистить его кладовые. Правда, не думаю, что после моего ухода он заметил ущерб.
Затем пришлось отсыпаться в гостинице, пока не сошли набитые при падении синяки. Просыпаюсь – а на дворе ярчайший полдень, и мысль о тысяче золотых гонит меня вон из постели.
И я направляюсь в швейный район. В этом лабиринте из красного камня, за горшками с красителями и рядами ткацких станков монстр совершил несколько последних убийств. Пользуясь обаянием, я распределяю содержимое кошелька работорговца. Был непростой момент, когда парочка воров увидела во мне конкурента и шпиона. Но стоило объяснить, что я из Повелителей Фортуны и ищу Цекоракса, как они мрачно рассмеялись и пожелали удачи.
Расспросы? Ткачи были счастливы поболтать. Людям, живущим в страхе перед убийцей, только дай пожаловаться. Собранные слухи утверждали, что кто-то якобы выжил, сбежав от монстра.
Дав знать, что мне охота побеседовать с выжившим, я прячусь в тени увядающей пальмовой рощи и достаю листовку с обещанием награды. Все места гибели жертв – около воды и вдали от основных трактов. Увы, под такое описание подходит половина Минратоса. Мне нужна хоть какая-то зацепка!
Как вдруг кто-то роняет мне на голову фруктовую косточку. И вопрошает капризным голоском:
– Что читаешь?
Поднимаю глаза и вижу меж пальмовых ветвей дитя, что подсматривало за мной. Насчет детей: лучше сразу выбрать тактику общения с ними и придерживаться ее. Та девочка выглядела скучающей, а значит, честность вполне подходила.
– Этому городу нужен истребитель чудовищ, – отвечаю, помахав плакатом. – Мне вот доводилось их убивать.
– А это не убьешь, – заявляет девчонка. У нее отсутствует один зуб, а темное лицо покрыто веснушками, точно дождевыми брызгами. – Никто не знает, где оно живет.
– А ты откуда знаешь, что никто не знает?
– Так люди говорят, – произносит она с таким видом, словно беседует с тупицей, что и мухи не обидит. – И потом, если бы его увидели, то нарисовали бы на объявлении.
Тут она меня подловила.
– Тебе там не высоко?
– Не-а.
И она перевернулась, держась коленями за ветку, головой вниз – и снова вверх. На ней были симпатичные такие лохмотья. Явно стащила одежку у богачей.
– Спорим, ты так не можешь?
И вот тут, пожав плечами, я приседаю и запрыгиваю на изогнутый ствол пальмы, делаю сальто назад и устраиваюсь в густой кроне рядом с девочкой. Пальмовые фрукты красны, с пурпурным отливом.
– Этот спелый?
Подобрав отвисшую челюсть, та задумалась.
– Сорви другой, на этом пятна.
Так я и делаю. Вгрызаюсь в плод: он теплый и мягкий, а под сладостью ощутим резкий привкус.
