Отерев сок с лица, говорю:
– Скажите-ка, юная леди…
– Миззи, господин.
Я снова машу плакатом:
– Итак, Миззи, что ты знаешь о Цекораксе?
– Ну…
– Да-да?
– Он убил моих друзей, – произносит она нарочито будничным тоном. – Храмовники увезли их, чтобы сжечь, но я чуть раньше забралась в дом, где погибли бедняги, и увидела тела. Лежат рядами на столах – и все без головы.
Я перестаю жевать.
– Сочувствую.
– Да все хорошо. – Она вытягивает перед собой тонкие руки, разглядывает ладошки. – Близко мы не дружили.
– Клянусь честью, я убью зверя, отнявшего у них жизнь! – говорю я, стараясь показать бесстрашие.
И сразу пеняю себе: зачем давать ребенку столь непростое обещание? Кабы знать.
– Можешь рассказать, как выглядел Цекоракс?
Миззи качает головой:
– Когда это случилось, я как раз бежала к сестре. Она так здорово готовит, что ее освободили от рабства и теперь платят ей за стряпню. Я заглянула на улицу Синего Крюка, потому что мои друзья жили там вместе с родителями, на заднем дворе у торговца коврами. И у канала услышала, как кто-то визжит и вопит, и увидела что-то в воде; но когда сказала сестре и та кликнула стражу, все уже были мертвы.
Мы молча перевариваем эту картину. Наконец я спрашиваю:
– Так ты ничего не видела?
А она отвечает:
– Почти ничего. Зато я знаю, как монстр пробрался в дом.
Миззи отвела меня к канализации за лачугой, в которой жили ее друзья. Канализационная решетка пропустила бы трех мужчин, вставших друг другу на головы. Если бы не прутья. Мне подумалось, что никто не протиснется между ними, но Миззи настаивала, что виденный ею монстр «уполз» именно этим путем. По карте выходило, что всех жертв убили вблизи одного из этих гигантских водостоков. В глубине виднелась дыра, достаточно большая, чтобы пролезли рабочие и все такое.
Я слышу, вы с ухмылкой повторяете старую поговорку? Несколько лучших улиц Минратоса и правда облицованы мрамором, но вонь из канализации там такая же, как и везде, уж поверьте.
Брожу я по туннелям и спустя несколько минут замечаю свет – то тут, то там. Он бледно-синий, как от подземных грибов, тянется полосами по потолку и стенам. Словно жгуты толщиной с вашу руку макнули в краску и прилепили к каменной кладке. Света хватало, чтобы разглядеть прибитые к потолку бронзовые пластины с названиями менее пахучих улиц.
Чем дальше иду, тем ярче это свечение. И вот я что-то слышу… Не плеск. Слабый, неясный звук. Продолжаю шагать – звучит. Останавливаюсь – затихает. Мне пришло на ум вытащить саблю, что и спасло меня, когда появился Цекоракс.
Заворачиваю за угол – а из трещин в туннеле и воды выныривает масса щупалец. Кричу, рублю, отсекаю чуть ли не дюжину цепких молотящих конечностей! Червеобразное тело покачнулось, молочно-белая плоть разошлась, обнажив… Даже не знаю, как назвать. Клинок? Он походил на серебряный и будто бы расщеплял пространство, закручивая воздух вокруг себя. Он наискось резал камень за моей спиной, точно масло.
Я срываюсь с места. Мерцающие жгуты змеятся на потолке, гонятся за мной, и некоторые распахивают глаза, да-да, обыкновенные глаза: они усеивали плоть, как драгоценные камни усеивают роскошные ножны для меча.
Голос Цекоракса – это множество тонких сдавленных голосов, говорящих в унисон.
– Скользи с осторожностью…
Сзади расплескал воду сплетенный из щупалец жгут. Раздался тонкий звук, словно свист воздуха, и кусок моего плаща упал в жижу. Пришлось бежать еще быстрее – ноги так и мелькали. А тварь опять отхватила кусок ткани, словно играя.
– Останься с нами, – проворковала она.
Не передать всего злорадства, источаемого ею. Его прямо… чувствуешь, как мороз по зиме.
– Забирайся внутрь, в тепло. В короне слепцов есть свободное место…
Я разворачиваюсь на бегу, блокирую выпад клинком. Воздух гудит. Мою щеку жалит осколок, это сабля разбилась вдребезги. Оставшись без оружия, обливаясь кровью, с запаленными легкими, я шарю по карманам, достаю кое-что украденное в доме Дориана, и с силой швыряю в Цекоракса.
Секрет дымовых шариков очень прост: нельзя бросать их себе под ноги. Цельтесь в преследователя. И лучше всего – в глаза.
Из мешочка с шариками, заполняя туннель, повалили маслянисто-черные клубы. Мне это помогло, но не так, как вы могли подумать. По-прежнему удирая, я оглядываюсь и вижу: треклятое чудище обвивает своими щупальцами завитки мглы, тычет в них. Оно изучало дым. Его бледные конечности, касаясь друг друга, сливались воедино. А когда чудище нагибалось, они рассоединялись, возвращая себе прежнюю форму. Другие переплетались, лениво скользя по большому червеобразному телу и утопая в нем…
Честное слово, друзья, с тех пор я вообще не ем осьминогов.
Завернув за другой угол, слышу: «Возвращайся, гость», – так громко, будто Цекоракс кричит мне в ухо. Показывается тянущееся за мной вдоль труб одинокое щупальце.
– Тебе не познать смерти слаще. Восстание близится. – И он, понизив голос до шепота, обнажил свое серебряное лезвие. – Внутри меня безопасно.
