– Он наверху. Порхает в толпе, словно мотылек; делает вид, что не замечает, как все следят за его шпионажем. Дамы и господа изображают отвращение – дают соперникам понять, что никогда не заговорят с ним по собственной воле.
– Мне неинтересны эти игры, – фыркнула Сидони, сжимая и разжимая кулаки.
– Но в этих играх и заключается суть! Все тайком рассказывают ему сплетни, когда думают, что за ними не наблюдают. Открой книгу наследных семей Неварры и ткни пальцем в любое имя, и прежде чем закончится ночь, он соберет достаточно грязи для уничтожения этого человека. Уверена, он способен шантажировать весь двор короля Маркуса… и даже самого короля, будь тот в здравом рассудке. Если кто-то и сможет узнать правду о смерти Хенрика, то это он.
«Или он расскажет, кто в ваших рядах убийца, а кто из бесполезных дворян – будущая жертва», – подумала Сидони.
Антония сняла с руки перстень – большой рубин в серебряной оправе, изображавшей руки скелета, – и надела Сидони на палец.
– По крайней мере, попытайся выглядеть соответственно ситуации. – И вновь улыбнулась.
Разминая пальцы, Сидони нахмурилась – вес перстня был непривычен.
– И часто ты так делаешь? – спросила девушка. – Читаешь в таверне, попивая вино? Пируешь в компании шпионов и лицемерных дворян? Что-то не припомню, чтобы морталитаси покидали Некрополь ради подобных мирских развлечений.
– В последние годы там слишком тихо на мой вкус. – Улыбка Антонии стала шире. – Хочется чего-нибудь… живого.
Значит, серьезного ответа можно не ждать, подумала Сидони. Девушка развернулась и открыла резную дверь – в комнату просочились звуки музыки и болтовни.
– Когда к нам приносят мертвецов, – заговорила Антония, – меня переполняют… сожаления.
Сидони замерла в дверном проеме, глядя на женщину. Улыбка на лице Антонии сменилась задумчивым выражением.
– Я жалею, что не знала этих людей при жизни. Что их вдохновляло, что пугало… что их погубило? Жители Неварры почитают морталитаси. Ценят наш опыт и советы, уважают нашу роль в стране. И многие из моих коллег платят за почтение безразличием. – Антония шагнула вперед, глядя Сидони в лицо. – А я пытаюсь больше думать о живых – стремлюсь узнать их, позволяю им узнать меня. Не хочу, чтобы они думали, будто мне интересны лишь их будущие трупы. И я стараюсь по мере сил, даже если приходится… как ты говорила? Пировать с лицемерами?
Антония двинулась к вестибюлю, минуя Сидони.
– Жди наверху. Я прослежу, чтобы наш знакомый нашел тебя. – И растворилась в толпе.
Сидони не понимала любви Антонии к неваррскому обществу. Будь ее воля, она бы предоставила бесполезным дворянам чахнуть среди собственных дрязг, а сама покинула Неварру. Однако Сидони солгала бы, сказав, что не знает сожалений, о которых говорила Антония. Сожалений из-за неоконченных дел, из-за ускользнувшего убийцы. Из-за слов, что она так и не сказала мертвецу в глубинах Некрополя.
Входя в зал, она раздумывала, не хлопнуть ли дверью, но решила, что не стоит привлекать лишнего внимания.
Веселые мужчины и женщины проносились мимо Сидони, пока та поднималась по широкой лестнице. Наверху праздновали еще оживленнее: в каждой комнате звучали незнакомые музыкальные инструменты, от игровых столов долетали разговоры и смех. Пары танцевали, мужчины хлопали друг друга по спине, и всюду – изобилие еды и напитков.
Сидони двинулась к краю шумной толпы. Огромные портреты в позолоченных рамах взирали на нее, пока она шла вдоль стен. Внезапно она заметила эркер с изящно украшенными окнами. Пустой, он выбивался из общей обстановки и мог бы послужить путем отхода, если бы дела пошли плохо.
Отличное место, чтобы подождать шпиона, о котором говорила Антония.
Шумные гости занимались своими делами, не замечая одинокую девушку, сидевшую поодаль. Она смотрела, как люди танцуют, обнимаются, проходят мимо, – вглядывалась в лица, искала нужного человека.
Проведя в углу несколько часов, Сидони не увидела ни шпиона, ни Антонию. Никто ее не замечал. Вновь накатило удушающее осознание собственного бессилия.
Судорожно вдохнув, она повернулась и выглянула на улицу, обдумывая следующий шаг. У подножия омерзительно разодетого Ван Маркхэма горели десятки свечей, тускло озаряя место, где она пряталась этим вечером. А сразу за кругом света стояла едва различимая фигура – неподвижная, как и сама статуя.
Она чувствовала исходящую от силуэта магическую ауру – холодное веяние смерти, от которого руки покрылись гусиной кожей. Сидони наблюдала за фигурой, ожидая, когда та двинется.
– Омерзительно, не правда ли?
Сидони обернулась. Молодой человек в богато расшитом камзоле смотрел мимо нее, на лежащую внизу улицу. Сидони нахмурилась, и юноша рассмеялся.
– Простите, не хотел вас смутить. Я говорил про эту ужасно вычурную статую. Готов поспорить, Тайлус Ван Маркхэм никогда не вставал в подобные позы.
Сидони отвернулась от юноши и вновь посмотрела вниз. Темная фигура исчезла, и девушка почувствовала, как напряглось от раздражения ее тело. Молодой человек ничего не заметил – или предпочел не обращать внимания.
