Эвка смотрела, как Антуан прощается с жителями Айхвайля. Благодарность местных была такой же вялой, как и остальные проявления их чувств, но эльф улыбался, словно Стражам устроили пышные проводы. Проклятие Ренке развеялось – мальчик с каштановыми волосами и по-волчьи желтыми глазами был главным тому доказательством. Мина обнимала брата, и оба махали Стражам на прощание.
– Значит, мы въехали в деревню… – начал Антуан.
– Вошли. Потому что потеряли лошадей.
– Мы спасли лошадей. И деревню тоже.
– Угу, с блеском. Наверняка, как только уедем, тут случится нашествие саранчи.
– Что теперь? – спросил Антуан.
– Крепость Вейсхаупт, – сказала она. – И та часть жизни Стражей, в которой мы выполняем приказы и отчитываемся, ни на что не отвлекаясь.
– Bien sûr – on y va![5] Никаких крюков!
Судя по широкой ухмылке, он сам не верил в последние слова. Не особенно верила в них и Эвка.
Жалкий, изгнанный.
Бессильный.
Но если он подождет, то учует, как скручивается нутро будущей жертвы. Слабость. Желание. И за миг до того, как в глазах потемнеет… Когда жертва будет готова на все, он прошепчет:
– Ты хочешь есть?
Проклятые статуи!
Она всегда их ненавидела. Ненавидела их вычурные позы. То, как эти свидетельства невероятных подвигов маячат над головой; то, как народ молится на красивые булыжники. Ненавидела их в раннем детстве, когда побиралась в переулках и наблюдала за другими детьми, игравшими в тени статуй. Дети изображали знаменитых охотников на драконов и с криками радости убивали воображаемых архидемонов.
Сидони надеялась, что после вступления в Инквизицию ей не придется возвращаться в Неварру и видеть, как праздные богачи разбрасываются золотом, соревнуясь, кто нарядней оденет статую предка. Но она снова оказалась здесь – и сейчас проталкивалась сквозь толпу художников, актеров и цветочников, расхваливающих свои пышные безвкусицы. Вокруг было столько цветов, свечей и дорогих тканей, что хватило бы на все церкви Тедаса.
Местные традиции не интересовали девушку – как и причины, по которым знать тратила целые состояния на поклонение мертвецам. В ее глазах все покойники были одинаковы – пища для падальщиков или орудия битвы. Если дворяне считали, что пересказ семейных преданий приобщит их к достижениям предков, они ошибались. Современная неваррская знать ни на что не годилась.
Исключением была лишь Кассандра Пентагаст.
Сидони позабавило, как хмурилась Пентагаст, читая доставленное послание. Саму Сидони письмо совершенно не беспокоило. Но Пентагаст так разволновалась, что немедленно унесла письмо на военный совет. Весть о том, что член ордена морталитаси – уважаемых неваррских магов, присматривающих за мертвецами, – готовит убийство одного из претендентов на шаткий трон Неварры, нельзя игнорировать. Особенно если предупреждение исходит от другого морталитаси, старого знакомого Сидони.
Позже Пентагаст – суровая по своему обыкновению – вызвала Сидони в ставку командования и отдала простой приказ: вернуться в Неварру и сорвать планы морталитаси. Действовать тихо; так, чтобы не понадобилось дальнейшее вмешательство.
– В Инквизиции есть и другие неваррцы. Отправьте кого-нибудь из них! – запротестовала Сидони, не желавшая возвращаться.
– Они не знают морталитаси так, как ты, – напомнила Пентагаст.
– И не презирают Неварру так, как я. Уж лучше влезть в пасть к виверну, чем вернуться туда.
– В заговоре может быть замешан любой маг из Великого Некрополя. Если отправим к лорду Хенрику незнакомого агента, лорд может принять его за подосланного убийцу.
– Меня это не волнует, – процедила Сидони. – И я не хочу лезть в дипломатические дрязги между знатью и морталитаси.
– Сидони, не усложняй! – Пентагаст повысила голос, и он эхом отразился от потолка ставки командования. – Поезжай в Великий Некрополь. Найди убийцу среди морталитаси и останови его. Между наследными семьями и без того царит напряжение, а подобная угроза способна столкнуть страну в хаос. Инквизитор не желает Неварре такой судьбы. Если беду можно предотвратить, мы должны сделать это.
– Звучит сложно.
Пентагаст вздохнула:
– Отправитель письма вызвал именно тебя – ты и поедешь. Это приказ.
Уходя, Сидони выдернула письмо из рук Кассандры.
– Лорд Хенрик подверг себя опасности, отправив это послание. Неужели ты не хочешь помочь ему? – спросила Пентагаст. – Он ведь спас тебя. Вырастил. Выучил.
– Морталитаси никого не спасают, им интересны лишь мертвые тела. Уж ты-то должна это помнить, Искательница.
Это было последнее, что сказала Сидони, распахивая тяжелую дверь и выбегая из ставки командования.
Слова эхом отдавались в голове, пока она шагала по улице. Шум толпы все нарастал, и наконец Сидони свернула в переулок, прячась от каменных глаз статуй. Чем дольше смотрела на них, тем сильнее расплывались, менялись их очертания – и в конце концов остался лишь пустой взгляд мертвого Хенрика.
Он перешел дорогу кому-то из морталитаси. Но кому?
