Итак, в самом сердце техногенеза мы должны отметить пятую динамику эха, свойственную реагирующему измерению АТТЕНЦИЯ КАК ФРАМИРОВАНИЕ: конечно, наша индивидуация питается только эхом, генерируемым в нас информационными цепями, проходящими через нас и составляющими нас, но наша собственная активность как индивидов состоит в проецировании интерпретационных рамок на эту информацию, которые только и способны придать ей смысл. Именно эти рамки, поскольку они обусловливают определенные сингулярные эффекты резонанса между информацией, заставляют возникать в доступных нам технологических системах одни характеристики, а не другие: именно они делают каждую нашу реакцию сингулярным и осмысленным ответом на то, что приходит к нам как поток данных.
Именно это позволяет Марку Хансену использовать бергсоновскую концепцию человеческой личности как "центра неопределенности": каждый из нас - место непредсказуемой потенциальной реакции на воздействующие на нас стимулы ("эквипотенциальность"). Будучи отголосками и образами друг друга, мы все являемся создателями новых смыслов благодаря уникальному способу, с помощью которого мы фиксируем и запечатлеваем то, что проходит через нас:
[Любая техническая схема или изображение обязательно являются продуктом воплощенного обрамления информации [...]. В той мере, в какой оно служит для актуализации эквипотенциальности живого в эмпирических информационных схемах, кадрирование обеспечивает механизм, посредством которого смысл воплощается в информации, и по этой причине можно с полным правом сказать, что оно создает информацию. 28
Именно таким образом эхология внимания, сформулированная в терминах техногенеза и реагирующих фреймов, постигает эхософский принцип, о котором говорится на первых страницах этого заключения: наша "свобода действий" пропорциональна нашей способности изменять сегодня среду , которая будет определять наше будущее восприятие - нашу технологическую среду, а также нашу социальную, институциональную и политическую среду.
Делая доступные нам в настоящее время устройства "фоном", из которого наше внимание извлекает несколько свойств, призванных стать заметными в будущих устройствах, Кэтрин Хейлз и Марк Хансен также приглашают нас быть внимательными к свойствам земли как земли: какие потенциалы для действия уже доступны нам - в том, что мы имеем общего и что составляет нашу текущую среду, - которые мы не знаем, как оценить, потому что мы смотрим не на землю, а на фигуру, которая накладывает себя на нее? Эта работа завершится размышлением о нашем внимании к "земле", возвращая нас от (казалось бы, "поверхностных") вопросов эха к (более "фундаментальным") проблемам нашей физической экологии.
От эха к эко: Переосмысление политики?
В юношеском тексте, вдохновленном Сартром, Поль Рикур описывает динамику внимания в терминах избыточности: "объект превосходит восприятие, потому что внимательное восприятие извлекает воспринимаемое из общего поля. Извлечение вниманием и превышение объектом - это одно и то же" 29 Извлечение, осуществляемое вниманием, должно быть чрезмерным в перцептивном объекте по той веской причине, что, как мы уже видели, внимание не остается неподвижным. Всегда есть что-то, что можно увидеть или услышать рядом с тем, на что мы смотрим или слушаем. Причитания о перегрузке информацией легко превращаются в изумление, когда мы сталкиваемся с избытком любопытства, занимающего человеческий разум. Таким образом, рассеянность, за которую ругают молодежь, свидетельствует о глубочайшем источнике внимания:
Существует фундаментальная оппозиция между двумя позициями, одна из которых состоит в том, чтобы изменить восприятие в направлении некоторого предвосхищения, а другая - в поиске невинности в глазах и чувствах, в открытости духа, в принятии другого как другого. Через это уважение к объекту мы отдаем себя объекту в гораздо большей степени, чем подчиняем объект своему прошлому. Истинное имя внимания - не ожидание, а изумление. 30