Откровения об обращении с евреями в военное время способствовали появлению второго фактора, который сделал Оккупацию центральной темой общественных дебатов: зарождающегося самосознания еврейского населения Франции. В 1970-е годы во Франции проживало около 750 000 евреев; как напоминает Тайлер Стовал, за пределами СССР это была самая большая концентрация в Европе. Ранее не обладавшая уверенностью в себе, пишет он, эта община обрела коллективную идентичность благодаря множеству причин: победе Израиля в Шестидневной войне, притоку алжирцев.
Евреи стали меньше бояться высказывать свое мнение; рост крайне правых и расистской преступности, который вылился в террористическую атаку на парижскую синагогу в 1980 году; рост "негационизма", то есть отрицания Холокоста. Как ни странно, негационизм зародился во Франции. В 1974 году бывший участник Холокоста Поль Рассинье оспорил существование газовых камер, не увидев их во время заключения в Бухенвальде; он забыл добавить, что это был, по сути, трудовой лагерь, а значит, в нем не было машин для массового уничтожения. Аналогичные утверждения были сделаны Робером Фориссоном в газете Le Monde. Подобные отрицания не могли быть приняты воодушевленной еврейской общиной. Особенно откровенно высказывался адвокат Серж Кларсфельд, который вместе со своей женой Беатой приложил немало усилий, чтобы доказать причастность Виши к облавам на евреев. Эта тема также затрагивалась в восьмичасовом фильме Клода Ланцмана "Шоа", который впервые был показан по французскому телевидению в 1985 году38.
Угасание старых голлистских мифов о сопротивлении, приход нового поколения с меньшими переживаниями по поводу Второй мировой войны и растущая уверенность еврейского населения Франции привели к тому, что к концу 1970-х годов интерес к оккупации превратился в "навязчивую идею". В академическом мире историки опирались на блестящее исследование Роберта Пакстона "Вишистская Франция. Старая гвардия и новый порядок", опубликованное в 1972 году и переведенное на французский язык в следующем году. Опираясь на немецкие архивные источники, эта книга убедительно показала, что Виши был в значительной степени "домашним" экспериментом. В художественном мире в моду вошел так называемый режим ретро, фактически возрождение сороковых, в котором кинематографисты, такие как Луи Малль в фильме "Лакомб Люсьен" (1974), и романисты, такие как Патрик Модиано в романе "Площадь Этуаль" (1968), вновь обратились к "темным годам", подчеркивая отчаянный выбор, который доминировал в повседневной жизни в условиях оккупации, тем самым нанося дополнительный урон патриотическому образу "нации сопротивленцев". И в политике пресса была крайне чувствительна к любым отголоскам прошлого. В 1971 году Помпиду возмутился, когда помиловал бывшего лидера "Милис" в Роне Поля Тувье. Он надеялся, что этот инцидент останется незамеченным. Поступок президента вызвал скандал, как и бредни бывшего главы комиссариата по делам евреев Виши Луи Даркье де Пеллепуа, который в нашумевшем интервью для L'Express в 1978 году утверждал, что в Освенциме травили газом только вшей.
Таким образом, к моменту президентства Миттерана Виши уже постоянно присутствовал во французской политике, но ряд факторов обеспечил ему еще большую известность. Первым из них была фигура самого президента. Во время своего избрания он заручился поддержкой бывших участников сопротивления, в частности полковника Пасси, поскольку сам был участником сопротивления. Однако его прежняя амбивалентная роль при Виши не могла быть скрыта навсегда. Многое из этой истории уже было хорошо известно. Стали известны и другие факты: его причастность к правому движению "Круа де Фё", участие в демонстрации 1935 года против иммиграции, поддержка маршала Петэна, членство во Французском легионе комбатантов, работа в вишистской службе военнопленных, за которую он получил франкистский орден.39 Поразительно то, что в начале 1990-х годов Миттеран открыто заговорил о своем прошлом: в серии интервью с историком Оливье Вивиоркой и журналистом Пьером Пеаном.40 Из них стало известно, что с 1987 года он взял за привычку чествовать Перемирие, возлагая венок к могиле Петена; он утверждал, что вишистский Statuts des juifs был направлен только против иностранных евреев, что просто неправда; и он признался в дружбе с Рене Буске, начальником полиции Виши, которая длилась всю жизнь.