Во всех этих дебатах наблюдалось нежелание, по крайней мере среди французских ученых, называть Фронт фашистским. Во многом это объясняется тем, что историки и политологи сомневаются в том, что французский фашизм когда-либо существовал. Они в целом приняли идею, впервые сформулированную Рене Ремондом, о том, что история французских правых представляет собой континуум, состоящий из трех составных частей: легитимизма, орлеанизма и бонапартизма.60 С этой точки зрения Фронт интерпретируется как дальнейшее проявление бонапартистской традиции: шумное, интенсивно националистическое движение, организованное на авторитарной основе. Вариант этого аргумента, предложенный Пьером Мильза, заключается в определении Фронта как формы "национального популизма", явления, возникшего после "дела Буланже" 1880-х годов. По сути, "национальный популизм" можно определить как форму массовой правой политики, презирающей истеблишмент и стремящейся к использованию новых форм политического дискурса, таких как массовые митинги, лозунги и пропаганда61.
Слишком часто споры о фашизме во Франции сводятся к семантике, однако англоязычные историки сходятся во мнении, что в 1930-х годах во Франции начал зарождаться отдельный фашизм. Для некоторых это традиция, которую продолжил Фронт. Как утверждает Джим Вулфрис, Фронт обладает всеми характеристиками новой формы французского фашизма.62 В своих истоках, пишет он, основатель партии намеренно подражал
Дориотовская Французская народная партия (ФНП) 1930-х годов, поставившая перед собой цель создать радикальное движение, которое позволило бы его членам, как официально, так и неофициально, проникнуть в такие важные слои общества, как мэрии, профсоюзы и торговые палаты. Цель заключалась в том, чтобы добиться прочности, что в значительной степени удалось (хотя то, как поведет себя ФН после смерти Ле Пена, остается неясным), и массовой поддержки, что менее вероятно (в 1993 году Фронт насчитывал, возможно, 60 000 членов). Более того, в своей идеологии Фронт имеет все признаки фашизма, продолжает Вулфрис. Несмотря на участие в выборах, он выступает за авторитарную республику; он принципиально "антиэгалитарный", предпочитая вместо этого олигархическое общество, состоящее из элит, которые сама партия будет монополизировать; он яростно ксенофобский, его отстаивание национального предпочтения является опровержением всех тех элементов (в частности, иммигрантов и евреев), которые работали над подрывом французской идентичности; и в своей экономической политике он принципиально антилиберальный, выступая за тип народного капитализма, над которым будет верховодить государство. Во всех отношениях, заключает он, Фронт представляет собой разновидность неофашизма.
Не все в этом убеждены. Фашизм был продуктом конкретного набора исторических обстоятельств 1930-х годов; истоки Фронта лежат в другом месте, например, в пужадизме; он все еще включает в себя слишком много разрозненных элементов, чтобы на него можно было навесить какой-то один ярлык; он играет в парламентскую игру и, кажется, доволен тем, что действует в рамках системы, как бы сильно он ее ни презирал. Утешает лишь то, что, несмотря на недавний успех Ле Пена на выборах 2002 года, Фронту так и не удалось набрать и удержать более 12-14 процентов голосов избирателей. Высказывались даже предположения, что Фронт не стремится к власти, что подкрепляет мнение о том, что он рассматривает себя как партию протеста. Как бы то ни было, он не приблизился к власти так, как другие экстремистские группировки в Европе, такие как Партия свободы Йорга Хайдера в Австрии и "Список Пима Фортуна" в Нидерландах. Возможно, по мере того как Франция будет становиться все более частью Европы, Фронт будет все более маргинализирован. Остается надеяться на это.
Франция и Европа
Через шесть лет после первого септенната Миттерана влиятельный историк Франции Стэнли Хоффманн предположил, что в своей внешней политике президент был не более чем реинкарнацией де Голля.63 Сходство, несомненно, было. Стремление к французскому величию, отстаивание интересов национального государства, сохранение force de frappe, поддержание хороших отношений с бывшими африканскими колониями - все это было характерно для лет Миттерана. Однако не все было так же. Можно увидеть несколько тонких различий, особенно в отношениях Франции с США и Европой.