Возможность Шестой республики - постоянная тема в политическом анализе современной Франции, и сегодня даже существует группа давления "Конвенция за Шестую республику", которая призывает к принятию совершенно иной парламентской системы.11 Однако факт остается фактом: Пятая республика все еще существует. Было несколько пророков гибели, но после каждого кризиса режим брал себя в руки и отряхивался. Как отмечают два выдающихся американских историка, когда Пятой республике было всего 20 лет, "при рождении в 1958 году", она была "хилым созданием... вряд ли переживет ни урегулирование алжирского конфликта, ни уход на пенсию своего основателя".12 В итоге режим преодолел обе эти трудности и даже больше. В 1968 году наблюдатели были поражены тем, как власть государства внезапно испарилась, чтобы через месяц появиться вновь. После президентства Помпиду возникли сомнения, сможет ли Пятая справиться с президентом-неголлистом в лице Жискара. В 1981 году возникли сомнения, сможет ли она выстоять с социалистом во главе. В 1986 году был получен первый опыт совместного правления. При де Голле это обернулось бы катастрофой. При Миттеране и Шираке это стало общепринятым образом жизни, популярным среди избирателей. Именно тогда, когда казалось, что Пятая утвердила свою легитимность, выдающиеся результаты лидера крайне правых Жан-Мари Ле Пена на президентских выборах 2002 года привели в замешательство политических комментаторов, которые снова стали говорить в пессимистических выражениях о продолжительности жизни Пятой13.
На момент написания этой книги нельзя утверждать, что либеральная демократия во Франции находится в особенно здоровом состоянии. В 1995 году выдающийся историк Пятой республики Арно Тейсье говорил о "пессимизме", пронизывающем политическую жизнь14 , и это уныние недавно усилилось благодаря выдающимся результатам Ле Пен в 2002 году. Корни этого недовольства нетрудно обнаружить. Начиная с 1980-х годов в стране непрерывно капали разоблачения коррупции в правительстве, которые время от времени грозили превратиться в потоп и затопить правительство. Если бы он не победил в 2002 году, Ширак почти наверняка предстал бы перед судом. Государство по-прежнему контролирует слишком много власти, и есть сомнения в том, что правительственные институты идут в ногу с основными социальными и экономическими тенденциями. Меньшинства, особенно иммигранты, ожидают настоящей интеграции. Франции еще предстоит найти ту роль в мире, с которой она будет чувствовать себя комфортно. Сегодня политические круги говорят о том, что "Франция нездорова".
Как и в других западных либеральных демократиях, многие из которых пережили аналогичный опыт, эти проблемы породили глубокое разочарование в политиках, примером которого являются многочисленные случаи воздержания избирателей на недавних выборах. И хотя эти трудности нельзя недооценивать и их необходимо срочно решать, разговоры о кризисе могут оказаться бесполезными. Как заметил американский историк Франции Стивен Каплан, подобные разговоры - в значительной степени французский феномен, который не должен заслонять лежащую в основе стабильность15.
Настоящее исследование показывает, что будущее Пятой редко подвергалось реальным сомнениям, по крайней мере после 1962 года. Голлисты утверждают, что ключ к долголетию Республики лежит в конституции, которая дала французскому народу систему правления, достойную его гения, и избавила его от естественной галльской черты - постоянных споров. Это преувеличение. Политические структуры, созданные в период 1958-62 годов, несомненно, были важны, но большинство историков сходятся во мнении, что с годами конституция стала играть все меньшую роль. Отчасти это связано с феноменом глобализации, о котором говорилось ранее, но в большей степени - с общей эволюцией политической жизни. По мере становления Пятой все стороны признали ее легитимность, в частности левые, которые традиционно с недоверием относились к сильным президентским полномочиям. Даже экстремистский Национальный фронт (НФ), кажется, доволен работой в рамках этой системы, хотя кто знает, что бы он сделал, если бы когда-нибудь добился значимой власти на национальной арене. В отличие от Четвертой республики, которая боролась со снайперским огнем коммунистов и голлистов, Пятой повезло в том, что ни одна крупная политическая партия всерьез не выступала за смену режима. В дальнейшем политическая жизнь развивалась своим чередом, и в трудные моменты партии прилагали усилия, чтобы обеспечить бесперебойное функционирование системы, свидетельством чему является неоднократный опыт совместного проживания. Этому процессу также способствовало ослабление идеологических разногласий, чему способствовала маргинализация крайних сил, в первую очередь коммунистов, которые сегодня, похоже, находятся в состоянии необратимого упадка.