Причины, по которым драма в Алжире привела к смене режима, кроются в неудачах Четвертой республики. Один из наименее любимых режимов в современной истории Франции, "la mal-aimee", как охарактеризовал его Жозеф Барсалу, Четвертая республика начала свою жизнь в благоприятных обстоятельствах, особенно по сравнению с предыдущими экспериментами республиканского правления. Первая республика (1792-1804 гг.) была в значительной степени политической целесообразностью, родившейся в хаосе революции 1789 года. Лишенная народной поддержки, не имевшая стабильных конституционных структур и столкнувшаяся с неразрешимыми проблемами, завещанными предыдущими революционными режимами, она стала легкой добычей для раздутых личных амбиций Наполеона Бонапарта, который, устав от роли первого консула (1799-1804), создал в 1804 году Первую империю (1804-1814). Вторая республика (1848-1852), как предположил Альфред Коббан, была в значительной степени "случайной", возникшей для того, чтобы заполнить политический вакуум, оставшийся после внезапного исчезновения конституционной монархии. И снова республике не хватало народной поддержки и надежных политических структур. И снова она стала жертвой Бонапарта, на этот раз Луи Наполеона, который в 1852 году воспользовался своим положением президента Второй республики, чтобы повторить переворот Брюмера. Последовавшая за этим Вторая империя (1852-1870) имела свою долю проблем, но не рухнула бы, если бы не военное поражение от пруссаков. В кои-то веки бонапартизм уступил место республиканству, но Третья республика, официально основанная в 1875 году, в основном рассматривалась как очередное временное устройство; мало кто прогнозировал ее выживание. Удивительным образом она преодолела ряд кризисов, каждый из которых вселял в ее сознание столь необходимую уверенность. В процессе Третья утвердила республиканизм в качестве основной политической силы. Хотя к 1930-м годам режим явно испытывал трудности, особенно в попытках провести прогрессивные экономические и социальные реформы, по общему мнению, крах 1940 года, как и крах Второй империи в 1870 году, был результатом неудач на поле боя4.
Исторически сложилось так, что республика начала свою жизнь как deus ex machina, поставленная для создания временных декораций, пока главные действующие лица пытались построить более постоянный политический фон. После освобождения в 1944 году, когда Франция сбросила иго нацистского присутствия, а вместе с ним и правительство маршала Петэна времен войны, которое пошло на поводу у оккупантов, все было совсем по-другому. Почти все - главные политические игроки, закулисные деятели и, что самое важное, аудитория общественного мнения - были привержены идее Четвертой республики. Народ не желал возвращаться к вялому образу жизни Третьей, режима, полностью проклятого масштабами поражения в 1940 году. На референдуме в октябре 1945 года избиратели (среди которых впервые были женщины) подавляющим большинством голосов отвергли возврат к соглашению 1875 года и дали добро на разработку новой конституции. Эта задача быстро пришлась по душе основным политическим партиям - Французской коммунистической партии (ФКП), Социалистической секции Французского международного движения (СФИО) и Христианско-демократическому народному республиканскому движению (МРП). Их лидеры, преимущественно герои Сопротивления (Торез, президент PCF, провел войну в Москве), давно обсуждали планы обновления и с надеждой смотрели на политические рамки, которые позволят им строить все заново. Левые были особенно воодушевлены "Социально-экономической программой Сопротивления", которая предусматривала широкомасштабную национализацию и массовое перераспределение богатства. Со своей стороны де Голль, возглавлявший Временное правительство, которое руководило национальными делами в 1944-46 годах, был мало заинтересован в социальных реформах, но в то же время был привержен новой конституции - такой, которая передавала бы власть в руки исполнительной власти, а не парламента.
Перспективы либеральной демократии были еще сильнее, учитывая слабость ее противников. Крайне правые были запятнаны своей связью с Виши, а после либеральных чисток (см. ниже) их ряды были разгромлены. На время крайне правые могли спрятаться за плащом MRP, известной как "Машина рамассирования петенистов" и еще менее благородно - как "Менсонж, Реакция, Перфиди". Левые опасались, что Коммунистическая партия воспользуется своим значительным влиянием в рядах Сопротивления, чтобы начать революцию, но эти опасения были неуместны, и это понимал даже де Голль. Хотя публичные заявления о "красной угрозе" отвечали его целям, в частном порядке он называл коммунистов "тростником, выкрашенным под утюг". Как ему было хорошо известно, из-за значительного представительства ПКФ во Временном комитете