Гордясь своими достижениями в период 1958-62 годов, де Голль не собирался повторять ошибок, совершенных в период Освобождения, когда его перехитрили политические партии.53 Как подчеркивает Шеннан, два фактора сконцентрировали внимание генерала на хрупкости его достижений. Первый - террористическая кампания ОАГ, угрожавшая жизни самого генерала, угроза куда более серьезная, чем отдельные выстрелы во время его триумфального шествия по Елисейским полям в 1944 году. 8 сентября 1961 года в Пон-сюр-Сен и 22 августа 1962 года в Пти-Кламаре на него было совершено покушение, во втором случае пуля пролетела мимо его головы. Хотя такая кампания могла бы стать поводом для блестящего триллера в романе Фредерика Форсайта "День шакала", по которому был снят не менее блестящий фильм, несмотря на то, что финал никогда не вызывал сомнений, возникает вопрос, сможет ли Пятая республика пережить смерть ее основателя так скоро после основания. Пейрефитт размышлял о том, что произойдет, "если ОАГ выйдет из игры".54 Во-вторых, добавляет Шеннан, ослабление алжирского вопроса вновь вызвало парламентскую оппозицию, что создало перспективу возвращения к раздробленной политике Четвертой и Третьей республик. Несмотря на силу ЮНР и умелое управление Дебре
В Ассамблее, как пишет Серж Берштейн, де Голль повсюду сталкивался с врагами: Коммунисты, которые рассматривали Республику как форму абсолютизма и прикрытие для крупного бизнеса; недавно созданная Социалистическая единая партия (PSU), группа левых диссидентов, которые держались вместе благодаря своей оппозиции де Голлю и СФИО; основная Социалистическая партия, которая не соглашалась с большинством внутренних инициатив правительства; осколок Радикальной партии, насчитывавший сейчас всего 39 депутатов, который был возмущен законом о школах Дебре; МРП, симпатизировавшая де Голлю по Алжиру, но защищавшая парламентские привилегии и враждебная видению генералом Европы; и Национальный совет независимых и местных жителей (CNIP), который на самом деле был скорее свободным объединением правых деятелей, чем партией, но единственная группа, которая меньше всего была рада алжирскому решению. Как утверждает Берштейн, было очевидно, что "проба сил" между президентом и парламентом теперь "неизбежна "55.
Ответом де Голля стала наступательная стратегия. Первые признаки этого появились после референдума по Алжиру в апреле 1962 года. Реакцией генерала стало увольнение верного Дебре, чтобы он не использовал голосование "за" для продвижения своего особого видения конституции 1958 года, которая ставила роль правительства выше роли президента. На смену ему пришел малоизвестный Жорж Помпиду, влиятельный финансист, но человек, не имевший опыта работы в парламенте. Несмотря на высокий интеллект и хорошую подготовку для воплощения грандиозных проектов де Голля в законодательную реальность, создавалось впечатление, что Помпиду - не более чем сатрап; в политических карикатурах его часто изображали камердинером с перочинной машинкой в руках. Парламент был возмущен тем, что на пост был призван такой чужак, тем более что Дебре не потерял парламентского большинства. Когда Помпиду появился в палате, депутат Жан Лежандр во время дебатов о Европе спросил: "Месье, президент, мы не знаем ваших идей "56.
Дальнейшее возмущение было неизбежным, когда 22 сентября 1962 года де Голль объявил, что в следующем месяце будет проведен референдум по вопросу о том, должен ли президент избираться всеобщим голосованием, а не коллегией выборщиков, как это было предусмотрено в 1958 году. Генерал почти наверняка обсуждал эту идею в 1958 году, но отверг вариант всеобщего избирательного права, считая, что президент будет лишь воплощением политического большинства того времени, а значит, подвержен партийным манипуляциям. Теперь, опираясь на популярность, которой он пользовался в Алжире, он понимал, что подавляющее число голосов в его пользу станет дополнительной защитой от партий. Он также понимал, что в случае его смерти будущие президенты смогут воспользоваться подобным общественным одобрением, которое он, как олицетворение Франции и ее "спаситель" в 1940 и 1958 годах, считал более или менее само собой разумеющимся. Таким образом, он осознал, что общественное мнение станет решающим фактором в разграничении полномочий президента, что и подтвердилось.