После июньских выборов казалось, что события предыдущего месяца никогда не происходили - "неудачный трип", в котором разгулялось воображение, а французские студенты, в отличие от своих сверстников в Америке и Великобритании, не особенно интересовались наркотиками. Неуловимый май" - так можно охарактеризовать 1968 год.57 Де Голль назвал эти события "неуловимыми". Однако многое изменилось, что признавал и сам де Голль. Опираясь на огромное большинство в парламенте и различные опросы, показывающие, что его личная популярность была как никогда высока, он чувствовал уверенность в том, что сможет продвигать свою собственную программу. С одной стороны, речь шла о смещении Помпиду, который был физически истощен, и его замене технократом Куве де Мурвилем. Официально это объяснялось тем, что Помпиду отслужил свой срок и ему не хватало популистского и реформистского настроя, который был необходим сейчас, хотя Куве был известен своей отстраненностью. На самом деле де Голль давно хотел избавиться от Помпиду, вероятно, с осени 1966 года (из-за медленных темпов принятия социального законодательства), и теперь был возмущен тем, что в разгар кризиса Помпиду оказался более чем равным ему.58 Это бросало вызов самой основе голлистской концепции конституции, в которой премьер-министр должен был играть подчиненную роль по отношению к президенту. Хотя де Голль пытался смягчить удар, говоря о своем бывшем коллеге как о "резерве Республики", "депутат Канталя", как его еще называли, был горько разочарован, чего он не смог скрыть в своих мемуарах. По правде говоря, из этих двух людей де Голль был наиболее уязвим с психологической точки зрения. Он так и не смог по-настоящему пережить события 1968 года, все еще недоумевая и переживая, что нация могла вести себя так безответственно, как она вела себя. Со своей стороны, Помпиду черпал уверенность в том, как он справился с кризисом, и в том, что многие теперь рассматривали его как преемника генерала, несмотря на намеки на Куве как потенциального президента.59 Это было особенно верно в отношении тех депутатов от ОДР, которые были избраны на волне страха в июне 1968 года. Они мало интересовались прогрессивными реформами, которые де Голль намеревался провести, и быстро поняли, что их будущее - за Помпиду.
Наиболее ярко эти реформы проявились в сфере образования. Под пристальным вниманием министра Эдгара Фора устаревшее и автократическое управление университетами было ликвидировано, чтобы сделать их более подотчетными людям, которые в них работают: преподавателям, администраторам и студентам. Старые 23 университета, безнадежно переполненные, были разделены на 76 новых структур; например, Парижский университет был разделен на "Париж 1", "Париж 2" и так далее. Учебные планы также были пересмотрены, чтобы позволить введение новых курсов, и университеты получили право устанавливать свои собственные экзамены. Также были отменены многие мелкие ограничения, которые портили жизнь студентам, в частности, доступ в общежития. Как рассказывает Антуан Прост, аналогичные реформы были проведены в школах и лицеях среднего образования: были смягчены правила ношения одежды, разрешено курение, смягчены наказания, сокращено расписание и демократизирована администрация.60 Как и положено в высокоструктурированном мире образования, многие из этих реформ не сразу просочились в систему и часто намеренно сдерживались консервативными профессорами. К разочарованию, самая серьезная проблема - переполненность школ - не была решена, а это значит, что многие из тех неудобств, которые вызвали протесты 1968 года, продолжали существовать. В 1970-х годах французские студенты не утратили своей тяги к протестам, хотя они и не достигли масштабов 1968 года.