За исключением Японии, вышеперечисленные проблемы были удручающе знакомы западному миру 1970-х годов и не были столь серьезными, как в Италии и Великобритании. Тем не менее, после благополучных 1950-60-х годов они стали шоком для системы, вызвав общее чувство тревоги и воскресив неприятные воспоминания о годах депрессии 1930-х годов. Вероятно, наиболее уязвимыми оказались работники традиционных основных отраслей промышленности, таких как сталелитейная и угольная, сосредоточенные в Северном регионе и Лотарингии. Эти работники, и без того ставшие жертвами сокращений, пострадали еще больше, поскольку Франция, как и другие страны, перешла на более дешевый импорт из-за рубежа. Джон Ардаг вспоминает знаменитый пример 16 000 сталелитейщиков в городе Лонгви, расположенном недалеко от границы с Люксембургом, которые были выброшены на улицу в 1978 году, поскольку правительство поощряло закрытие неэффективных заводов.27 Учитывая, что население города составляло всего 80 000 человек, это решение было сродни подписанию смертного приговора региону и вызвало яростную реакцию со стороны местной газеты La Republique Lorraine. Когда около 50 000 человек вышли на демонстрацию против сокращений на улицах Меца, в Лонгви заговорили о создании собственной "Народной республики", вызывая в памяти образы 1968 года.28 Из предыдущей главы можно вспомнить, как 1968 год навеял экономическую политику. Этого было достаточно, чтобы правительство сдержало закрытие предприятий и смягчило удар, заставив Renault и Peugeot-Citroen открыть заводы в этом районе. Однако этого оказалось недостаточно для спасения местной экономики. Более того, эти события свидетельствовали о растущей зависимости страны от третичного сектора, в котором доминируют "белые воротнички", такие как компьютеры. К сожалению, это развитие должно было сопровождаться дальнейшим сокращением численности сельской рабочей силы. Следует напомнить, что в период "Тренте глориес" наблюдалась тенденция к объединению мелких ферм в более крупные предприятия, что способствовало повышению эффективности и росту сельскохозяйственного производства, хотя и ценой безработицы в сельской местности. В 1970-х годах стремление к повышению эффективности активно поощрялось планом Мансхольта, одобренным ЕЭС в 1971 году, но, благодаря жесткому сопротивлению сельских жителей, не реализованным во Франции до 1976 года. Последовали дальнейшие протесты, но они не смогли остановить упадок фермерства как профессии. В 1960 году в сельском хозяйстве была занята пятая часть населения, к 1975 году этот показатель снизился до десятой части, а к 1990 году на земле работало менее пяти процентов. Как пишет Ардаг, самооценке сельских общин не способствовало то, что их заброшенные фермы скупали посторонние люди - либо преуспевающие горожане, ищущие места для отдыха на выходные, либо британский средний класс, ищущий дома для отдыха в Нормандии и Дордони29.
Высокий уровень безработицы, растущая инфляция, усиливающееся неравенство и зрелище молодых жизней, разрушенных рецессией и плохими перспективами, требовали ответа от правительства Жискара, однако он не заставил себя ждать. Следует напомнить, что он начал свой семилетний период на высоком уровне, проводя популистскую политику по дешевке. К 1976 году кризис уже нельзя было игнорировать, особенно после того, как левые стали ощутимо выигрывать от его последствий. В лице своего нового премьер-министра Раймона Барра, первого не голлистского премьер-министра в истории Пятой республики, Жискар хвастался, что у руля Франции стоит "лучший экономист" страны. Говорили даже, что Барре был назван Раймоном в честь бывшего политика Третьей республики Раймона Пуанкаре, который спас Францию от финансовой катастрофы в 1920-х годах.30 События не способствовали укреплению его репутации в области экономики.