В условиях роста инфляции, безработицы и импорта, а также падения популярности правительства, возможно, неудивительно, что большую часть 1984 года Миттеран провел в зарубежных поездках - в общей сложности около 30 поездок и около 70 дней вдали от метрополии. Дома его ждали неприятные внутренние решения. Грубо говоря, выбор, стоявший перед Миттераном, был двояким: продолжать традиционную социалистическую экономику или пойти по пути жесткой экономии, намеченному странами "Большой семерки" на встрече в Версале в июне 1982 года. Учитывая, что неудачное наследие Народного фронта, который также был вынужден отказаться от своих амбициозных планов государственных расходов, сильно тяготило президента, он не хотел принимать последний курс. Тем не менее, под влиянием Делора в июне 1982 года он ввел контроль над ценами, ограничил размер заработной платы и девальвировал франк - предыдущая девальвация в предыдущем году не помогла. Становясь все более хамелеоном, президент все же сдержанно признавался в смене курса. После марта 1983 года, по общему мнению комментаторов, разворот стал очевиден.18 К этому вынудило членство Франции в СЭВ. Поскольку ее соседи были настроены на дефляционные меры, Франция должна была решить, последовать ли их примеру или выйти из СЭВ и пойти по протекционистскому и рефляционному пути в изоляции - вариант, которому отдавал предпочтение министр промышленности и "крашеный в шерсть" социалист Шевенман. Будучи добрым европейцем, Миттеран решил остаться в СЭВ и неохотно провел ряд жестких мер, снова девальвировав, сократив государственные расходы и снизив налоги. Хотя президент защищал внутренние рынки, эти шаги плохо сыграли на руку общественности.19 Левые были разочарованы тем, что правительство отказалось от своих первоначальных целей. В Лотарингии рабочие разгромили офисы Социалистической партии и сорвали фотографии президента. Правые самодовольно утверждали, что ответ был очевиден с самого начала, а Миттеран медлил.
По правде говоря, экономические дилеммы, с которыми столкнулась Франция в начале 1980-х годов, стали иллюстрацией того, как глобализация оставляет национальным правительствам, независимо от их политического оттенка, все меньше и меньше автономии, и Миттеран быстро понял этот урок. Как мы увидим, при втором септеннате он в значительной степени восстановил свою репутацию экономического эксперта, хотя и с небольшими инновациями в финансовых вопросах и пристальным наблюдением за международными тенденциями. Стал ли он в оставшиеся годы своего первого президентского срока полноценным экономическим либералом в духе Маргарет Тэтчер и Рональда Рейгана, как иногда утверждают, - это другой вопрос. Миттеран никогда полностью не принимал свободный рынок - приватизация произошла в конце его правления, - и он прекрасно понимал социальные издержки государственных сокращений.20 Тем не менее, его назначение молодого технократа и выпускника ENA Лорана Фабиуса на пост премьер-министра после падения Моруа в 1984 году стало свидетельством сдвига. Как отмечала в то время газета L'Express, никогда еще премьер-министр не заменялся настолько другим человеком: партийный человек уступил место человеку Эпинэ, старая гвардия - технократу, буржуа - пролетарию.21 Возникли сомнения в том, что Фабиус был своим человеком. Миттеран называет себя Матиньоном", - подшучивала парижская газета Le Quotidien.22 Что придавало этому периоду некое подобие сплоченности, так это клич "модернизатор и разрушитель". На практике это означало, что Социалистическая партия отказалась от многих своих шибболетов, чтобы проводить скромную и несколько лишенную воображения экономическую и социальную стратегию: ограниченные социальные реформы, вливание частных денег в государственные предприятия и отмена государственных субсидий для основных отраслей промышленности, которые были оставлены на произвол судьбы.