Для Миттерана первый год президентства стал "благодатным периодом" - моментом, когда он мог предпринять смелые стратегические инициативы. На это было несколько причин. Во-первых, электорат находился в эйфорическом настроении, отбросив наследие жискаровских лет, когда невообразимая политика дефляции и сокращения государственных расходов маскировалась под экономический либерализм. Никто из тех, кто был в Париже в ночь победы Миттерана 10 мая 1981 года, не сможет забыть звуки автомобильных клаксонов, открывание бутылок с шампанским, взрывы петард, пение и спонтанные танцы на городских площадях. Как вспоминал сам президент, "я был увлечен победой, мы были опьянены".3 Кроме того, Миттеран мог позволить себе авантюризм, будучи уверенным в том, что он - самый могущественный президент со времен де Голля. Назначение выборов в законодательные органы сразу после его собственной победы привело к левому обвалу, чему способствовала старомодная сделка между коммунистами и социалистами, согласно которой они согласились не выдвигать свои кандидатуры во втором туре. ПиС добилась впечатляющих результатов, набрав 37,8 % в первом туре и получив голоса широкого круга социальных групп - от рабочих классов до руководителей среднего звена, а также представителей бизнеса и профессий. Получив 285 мест из 490, социалисты, как и голлисты в 1968-73 годах, не нуждались в союзниках в парламенте. Как отмечают Пьер Фавье и Мишель Мартен-Ролан, впервые в истории левых они контролировали президентское кресло, премьерство и Ассамблею.4 Для Делора масштаб победы был почти постыдным. "Это слишком много, это слишком много", - заметил он.5 Подобные оговорки не помешали социалистам в полной мере использовать свой политический патронаж. В период 1981-86 гг. было сменено две трети директоров центральных администраций. 6
Уверенность Миттерана проистекала не только из уверенности в победе и использовании патронажа. В 1981 году он был искренне увлечен задачей реформ. Его правительство, объявил он, является естественным наследником Народного фронта Блюма 1936 года и преемником реформистской администрации Освобождения. Его задача - завершить начатую ими работу. В ночь своего избрания, встретив заплаканного Мендес-Франса, Миттеран обнял его и сказал: "Без вас все это было бы невозможно".7 Несколько дней спустя, во время своей инаугурации, президент отправился в Пантеон, место упокоения героев Франции, где возложил красные розы к могилам Жана Жореса, основателя СФИО, Жана Мулена, мученика Сопротивления, и Виктора Шельчера, аболициониста, который в 1848 году покончил с рабством в империи. Позже Миттеран вышел из здания под звуки "Марсельезы" в исполнении Паваротти. В тот же день Миттеран распорядился возложить цветы к месту упокоения Блюма в Жуи-ан-Жозас. По мнению журналистки Катрин Ней, президент в этот момент был более или менее реинкарнацией лидера Народного фронта.8 Неудивительно, что многие правые и представители буржуазии были напуганы тем, что эти жесты предполагали в плане политики, однако на самом деле бояться было нечего. Одна из карикатур того дня как нельзя лучше передала это настроение: парижанин открывает окно и восклицает: "Боже мой! Президент - социалист, а Эйфелева башня все еще стоит!"9.
Действительно, Миттеран, хотя и был радикалом, не стремился к революционным переменам, о чем свидетельствует его выбор политических союзников: традиционный социалист и мэр Лилля Пьер Моруа был назначен премьер-министром; умеренный Жак Делор, автор речи Шабана "Новое общество", взял бразды правления финансами; а бывший месье X Гастон Дефферре был поставлен во главе МВД. Этот кабинет просуществовал недолго благодаря июньским выборам в законодательное собрание. Однако в сформированном впоследствии министерстве по-прежнему царил консенсус: в него вошли четыре коммуниста (этот шаг обеспокоил американцев), бывший голлист Мишель Жобер и шесть женщин, в частности Иветт Руди в новом министерстве по правам женщин.