Умеренные министры, специально подобранные государственные служащие и хитрый президент, который стремился не оттолкнуть от себя часть электората без необходимости, привели к тому, что пакет реформ оказался не таким смелым, как надеялись некоторые левые, но все же он пошел гораздо дальше, чем те, что были приняты другими социал-демократическими партиями в Северной Европе, и его достижения заслуживают того, чтобы поставить его в один ряд с достижениями 1946 и 1936 годов. Как пишет Алистер Коул, программа, основанная на манифесте "110 предложений", сочетала "классическую" левую политику в области социальной, экономической и промышленной политики с выборочными инициативами в других областях, таких как гражданские свободы,10 хотя в целом ей не хватало целостности, отражая множество пальцев в пироге.11 Среди этих традиционных политик была и национализация. Согласно закону от 11 февраля 1982 года, государство взяло под свою ответственность пять ключевых промышленных концернов (Compagnie Generale d'Electricite, Saint Gobain, Pechiney-Ugine-Kfihlmann, Rhone-Poulenc, Thomson-Brandt); две финансовые компании (Paribas и Suez); 36 банков; и множество других мелких предприятий (например, CII-Honeywell-Bull, Dassault и Matra).12 Подсчитано, что в результате таких поглощений государственный сектор значительно увеличился - с одной десятой части промышленных мощностей Франции до чуть более четверти. Государство также получило еще большее влияние на инвестиции и распределение кредитов. Как подчеркивают многие комментаторы, особенно Коул, эти национализации были попыткой удержать коммунистов на стороне, но они также отражали странную марку социал-католицизма и марксистской экономики Миттерана, который считал, что безудержный либеральный капитализм приводит только к личной неудовлетворенности, социальной неразберихе и материальному неравенству. Подобные идеологические импульсы можно обнаружить и в Законе Ауру от 4 августа 1982 года, который усилил право голоса рабочих в управлении промышленностью, а также в
Увеличение SMIC, продление оплачиваемых отпусков (как символическая, так и реальная мера) и введение налога на богатство, направленного на очень обеспеченных людей.
Использование государства для ослабления власти капитализма сопровождалось принятием закона от 2 марта 1982 года, направленного на ослабление власти государства на местах - давней мечты социалистов, перестраивавших свою партию в 1970-е годы. Для Деффера это был шанс деколонизировать Францию, так же как Франция деколонизировала Африку.13 Этот процесс децентрализации перекроил полномочия префектов, которые стали называться комиссарами Республики (от этого титула вскоре отказались); передал полномочия по принятию политических решений и сбору налогов 96 советам департаментов; ввел прямые выборы в региональные советы, которые до сих пор были уделом местных грандов; и обсудил автономию для Корсики и ДОМ-ТОМС, которые с энтузиазмом приветствовали победу социалистов, хотя вскоре узнали, что Миттеран не был настроен на предоставление реальной независимости. Действительно, сомнительно, что в долгосрочной перспективе реформы Деффера ослабили централизованную природу якобинского государства. Как бы то ни было, деволюция горячо приветствовалась, поскольку она, казалось, приближала правительство к народу, создавая "государство участия" без создания новых и совершенно непостижимых институциональных структур. Французы сохраняют такую же символическую приверженность коммуне, самой маленькой из местных административных единиц, как и багету.
Оставшиеся реформы "периода благодати" Миттерана стали свидетельством настоящей модернизации французского общества, инициативы, которые Жискар обещал, но так и не осуществил. Они включали в себя отмену смертной казни, ликвидацию военных судов, упразднение Государственного суда - голлистского нововведения, которое использовалось для подавления корсиканских националистов, предоставление больших свобод самой Корсике, амнистию примерно 130 000 нелегальных иммигрантов, ослабление иммиграционного контроля и разрешения на работу. По мере того как Франция все больше и больше приближалась к своим северным европейским соседям, на первый план выходили художественные и культурные проекты, отражавшие убеждение Миттерана в том, что социализм - это "выбор цивилизации". Новый министр культуры Джек Ланг, которого метко охарактеризовали как "анимешника-гиперак-тифа "14, был гораздо более "серьезным" и "амбициозным", чем любой из его предшественников15, давал, казалось, бесконечные интервью СМИ, появляясь в статьях между обнаженной натурой в мужском журнале Lui и французском издании Playboy. Слова превращались в политику. Ланг отстаивал исконно французскую цивилизацию, избегая англосаксонского, а точнее, американского влияния, бойкотируя премьеру фильма Стивена Спилберга