Пока навязчивые мысли вонзаются в него, как гвозди в крышку гроба, Леннокс чуть ли не падает на диван. Затем, внезапно осознав, где он находится, он старается не показать, как ему больно. Снова смотрит на фото улыбающейся девочки...
– Садись, сынок, – говорит мужчина. Алану Ллойду, вероятно, всего на несколько лет больше, чем ему, но он выглядит и ведет себя как минимум на двадцать лет старше. Плечи Ллойда горбятся, а глаза кажутся неподвижными, будто стеклянными.
Леннокс чувствует, как дрожат пальцы. Представляет себе осколки хрупкого, покрытого пылью черепа Хейзел у себя под ногтями. Когда они вытащили его на поверхность из того колодца, он мыл руки до тех пор, пока они не начали кровоточить. Но это не помогло.
Джойс Ллойд, мать Хейзел, сидит в кресле напротив него, пополневшая, раздавленная горем, столь же неуклонным и неумолимым, как то, от которого похудел ее муж. И все же, даже через столько лет, напряжение и страдание отражаются на ее полноватом лице. Семью Макинтайров он не знает. Элисон исчезла, когда он временно уходил из отдела тяжких преступлений. Кто о ней будет скорбеть? Через какой ад пришлось пройти этим девочкам здесь, на земле?
– Мы нашли ее тело в колодце недалеко от Килликранки, мне очень жаль, – говорит Леннокс ровным голосом, чувствуя, как нарастающее отчаяние сжигает его. – Убийцей был Гарет Хорсбург, известный как мистер Кондитер.
– Я хочу ее увидеть, – говорит Алан Ллойд.
– Я бы не рекомендовал этого делать, мистер Ллойд, – старается он говорить самым профессиональным голосом. Но на самом деле Ленноксу просто хочется обнять этого мужчину и его жену. Он тяжело сглатывает и понимает, как это заметно. – Ее тело разложилось... – Рэй Леннокс сейчас изо всех сил старается держать себя в руках. Ему нужно выпить, нужен кокаин, хоть что-то, чтобы забыться. – Все, что делало ее вашей Хейзел... ничего не осталось. Кроме одной вещи, – Он вынимает цепочку с медальоном и отдает ее Джойс Ллойд. В ней – маленький портрет ее родителей, когда они были молодыми.
Пара смотрит на него, затем обнимается, тонкие руки Алана обхватывают массивное тело его жены, и они оба разражаются прерывистыми рыданиями. Сколько раз они уже так плакали, пока их тела старели и разрушались под тяжестью лет и горя?
– Она обрела покой, Джойс... но мы... ей нужно, чтобы мы его тоже обрели, – с надеждой говорит Алан. Он смотрит на Леннокса. – Этому человеку не все равно, Джойс, он действительно старался найти ее. Он поймал этого зверя Хорсбурга...
– Простите, что не смог найти ее живой, – Леннокс чувствует, как его голос срывается, за ним вот-вот последуют его собственные слезы. Он крепко зажмуривает глаза. Все эти годы он пытался стать профессиональным полицейским, и вот все его навыки и умения ушли, утекли, как слезы, вытекающие из-под век и заставляющие его провести тыльной стороной ладони по лицу. – Я так старался. Я действительно сделал все, что мог.
Превратившийся в хриплое карканье голос Алана Ллойда все же обладает странной силой и убежденностью.
– Мы знаем, сынок. С самого начала ты вел себя не так, как остальные. Мы знали, что тебе не все равно.
Леннокс подавляет судорожный всхлип, встает и кивает.
– Да, мне не все равно, – внезапно произносит он страдальческим голосом, как несправедливо обиженный ребенок. – Я так ненавижу этих нелюдей! Просто ненавижу, – и он дрожит от страха и ярости, а потом вдруг оказывается в объятьях Ллойдов. Они оба, мать и отец, крепко обнимают его.
Он вдыхает слабые запахи Ллойдов: лосьона после бритья Алана, пудры Джойс. Это все так
