— Неужто девушка бросила? — продолжал допытываться этот уродец. — Эх, обычно так все и заканчивается. Сначала вроде вершина блаженства, а потом безжалостная реальность в виде безостановочного пьянства...Эх, крепитесь, мсье, — незнакомец хотел было похлопать Посланника по плечу в знак утешения, но тут ему путь перегородило острое, блестящее лезвие мачете. Артур угрожающе ткнул им в грудь того юнца, сам красный от опьянения, как помидор.
— Не подходи...с...слизняк, — выдавил из себя пират и, покачнувшись, спрыгнул с табурета. — Вы...вы во всем виноваты...ур...уроды! Твари позорные! Как же...как же я вас ненавижу всех! С...сначала убиваете во мне человека, а те...а теперь возрождаете его с ...с помощью этой...ж-женщины! Да я вас всех перебью! Благо, у...у меня ес...сть оружие! Ужасное, до ч...чертиков! Ты умрешь...п-первым, засранец! — и Артур накинулся на несчастного солдата.
Наконец, за долгое время плавания, настала долгожданная тишина, такая приятная, успокаивающая нервы. Вдали слышен лишь шум моря, звенящие удары пены об прочное, корабельное дерево, писк чаек и тихий скрип мачт. Многие бы отдали всё, что у них было, лишь бы почувствовать это умиротворение.
Но только не Посланник. Даже в такую ясную, почти безветренную погоду, он продолжал метаться по своей каюте, словно тигр в клетке, по которой стучали палками дети. Зрачки в его глазах расширились, как у сумасшедшего, губы превратились в тонкую, плотную, напряженную линию, брови низко опустились на глаза, показывая свой гнев. Негодование. Бешенство. Мужчина пронесся вдоль своей каюты, резко затормозил, что аж пыль под его ногами поднялась клубами, посмотрел в иллюминатор, увидел там кусок нежно-голубого неба — абсолютно чистого, без единого облака...такого чудесного, даже волшебного...наверное, как и ее глаза...
— Проклятье! — зашипел он, в ярости стукнув по раме кулаком. Он не услышал, как за его спиной открылась дверь и в каюту вошел Том — бледный, как полотно, отчего его рыжие волосы превратились в яркое, горящее пятно.
— Она...она перестала стучать по двери, — сказал он застенчиво, так как боялся, что Посланник, охваченный удушающим гневом, размажет его по стене. — Я слышал, что она ругалась. Но сейчас все тихо.
— Какой же я идиот! Я тупица! — продолжал выкрикивать оскорбления в свой адрес Артур. Волосы — и до того не особо опрятные — стояли теперь дыбом, словно он то и дело хватал их руками и оттягивал. — Зачем я это сделал? Зачем?
— А я так и не понял, кто эта тетенька? — попытался как можно спокойнее спросить юнга. А сам постоянно косился в сторону двери. Если что, то путь наружу был открыт. — Она вас знает? Просто она на вас так смотрела...
— Том, Том, Том, — затараторил Артур, оборачиваясь к юнге лицом, чтобы тот наконец увидел, как сильно повлияло на него безумие. — Том! Ты ничего не понимаешь! Зачем? Скажи мне, зачем...зачем я согласился на ее глупую сделку? Мне же это ни черта не выгодно! Точнее нет, с одной стороны выгодно...но теперь ОНА здесь, у меня на корабле. Черт, черт, черт! Это какой-то злой рок! Она не должна быть здесь!
Мужчина подошел к круглому столику и одним взмахом руки поднял его над своей головой. Вниз посыпались пустые стаканы и положенный на время мушкет. Мальчик вздрагивал от раздавшегося от них грохота. Артур некоторое время простоял в таком положении: расставив широко ноги и держа на одной руке стол, а затем с яростной руганью швырнул его на карту. Само собой, столик не выдержал удара и развалился.
И тут за место того, чтобы испугаться и расплакаться, Том почему-то заулыбался, да не просто заулыбался, а именно также плутовато, как это обычно делал Посланник, когда в его голове горел блистательный план. Или гениальная догадка.
— Я все понял, — сообщил он, все также улыбаясь, когда Артур преступил к вышвыриванию через окно сундуков. — Вы влюбились, да?
Это быстро подействовало на пирата. Посланник несколькими широкими шагами сократил между ним и юнгой расстояние, и присев перед мальчиком на одно колено, крепко ухватил его за локти. Том недовольно поморщился, ибо капитан очень часто забывал о своей нечеловеческой силе. Наверное, после этого на коже останутся синяки. Впрочем, Том не стал на счет этого жаловаться, а лишь прибавил своему взгляду побольше храбрости и ответно взглянул в глаза Посланнику — в эти две блестящие точки, словно две чёрные и глубокие бездны. Это были не глаза его капитана, а глаза какого-то сумасшедшего!
