Тяжёлая корона полностью

– Это отличается от отношений обычных братьев и сестер? Знаю, что все так думают, но вы же не читаете в самом деле мысли друг друга…

Елена тихо смеется.

– Ну, я точно не знаю, у меня ведь нет других братьев или сестер. Но, мне кажется, отличается. Мы понимаем друг друга. Я действительно знаю, что Адриан думает или чувствует. Но не потому, что могу читать его мысли, а потому, что он очень похож на меня.

Это я могу понять. Я чертовски хорошо знаю Данте, Неро и Аиду. Но наша связь поделена на четыре. Елена же сосредоточена только на одном человеке.

– А что твоя мать? – спрашиваю я.

– Она умерла, – говорит Елена таким тоном, что становится ясно, что дальше расспрашивать не стоит.

– Моя тоже.

– Вот как? – девушка оборачивается ко мне, и ее голос смягчается.

– Да. Она умерла, когда мне было восемь. Mama была концертирующей пианисткой. Ты тоже играешь на пианино, да?

Я вспоминаю, что говорили про Елену на аукционе.

– Да, – тихо отвечает девушка, нервно сплетая руки на коленях. У нее длинные, тонкие, изящные пальцы. Неудивительно, что она музыкант. – Но я уверена, что мне далеко до твоей мамы. Я никогда не играла профессионально.

– А хотела?

Елена сжимает губы, не сводя глаз со своих рук.

– Возможно, – отвечает она.

– Мне бы хотелось услышать твою игру.

Девушка сжимает руки в кулаки и качает головой.

– Я давно не практиковалась, – говорит она.

Я везу нас на Гранд-авеню, где в самом разгаре уличная ярмарка. Это летний фестиваль кулинарии, который проводится каждый год в первую неделю июня. Еще не успев подъехать, мы уже чувствуем дразнящие ароматы жарящегося мяса и свежеиспеченных булочек и слышим какофонию из музыки, смеха и выступления уличных артистов.

Елена оживляется при виде ярких красок и суеты.

– Сегодня какой-то праздник? – спрашивает она.

– Нет, – отвечаю я. – Летом в городе полно уличных ярмарок. Эта моя любимая.

Мне приходится припарковать машину в нескольких кварталах, потому что улицы перекрыты. Елена, похоже, не против пройтись, и она устремляется вперед, желая скорее слиться с толпой.

По обеим сторонам дороги выступают уличные артисты, демонстрируя фокусы, акробатические номера, шпагоглотание и фарсовые сценки. Елена, кажется, особенно заинтригована двумя девушками, которые изгибаются и балансируют в сложных позах, лежа друг на друге.

– Они сильные, – одобрительно говорит она.

– Думаешь, смогла бы так же? – спрашиваю я.

Елена размышляет.

– Ну, мне надо будет много тренироваться.

– Хочешь есть? – предлагаю я.

– Да, – кивает девушка.

Даже если она и не хотела до этого, невозможно устоять перед манящими запахами, разносящимися от фургончиков с едой, протянувшихся почти на милю вдоль Гранд-авеню. Я пытаюсь объяснить девушке разнообразные блюда, которые она раньше не видела: фанел-кейк, тако индейцев навахо, лобстер-ролл, мексиканская уличная кукуруза, сэндвичи с тушеной свининой, коктейли с замороженным вином и пирожные вупи-пай.

В итоге я покупаю нам всего по чуть-чуть на пробу, даже несмотря на то, что при взгляде на некоторые блюда Елена морщит нос.

– Да ладно тебе, – дразню ее я. – Я знаю, что в России вы едите куда более странные вещи.

– О чем это ты? – резко спрашивает девушка. – У нас абсолютно нормальная еда. Не то что это зажаренное и насаженное на палочку нечто!

– Если ты можешь есть рыбьи яйца и селедку, то жареный чизкейк тебе точно понравится куда больше, – сообщаю ей я.

– Я не люблю селедку, – признается Елена.

Она пробует всего понемногу – хотя бы кусочек – и даже фаршированные сыром перцы халапеньо, завернутые в бекон, на которые смотрела особенно подозрительно.

Ей приходится по вкусу уличная кукуруза, а вот брискет с начо девушка нарекает «неаккуратным» и «жирным». Десерты, они и в Африке десерты, так что Елена по достоинству оценивает банановый кекс и круассан с «Нутеллой», которые съедает в три приема.

– А вот это вкусно, – говорит она. – Такое можно продавать в Москве.

– Думаю, Екатерина Вторая назначила бы меня наследником престола, если бы я приготовил для нее это, – говорю я.

Елена фыркает, слизывая с большого пальца шоколад.

– По крайней мере, пожаловала бы тебе дачу в Завидово.

– Не знаю, что это, но звучит неплохо.

Пока мы изучаем маленькие киоски с ювелирными изделиями и сушеными травами, мылом ручной работы и свежим медом, Елена рассказывает мне о системе русских летних домов, первоначально подаренных царем своей знати, затем захваченных во время русской революции, а теперь возрожденных в виде современных особняков, стоящих за городом и принадлежащих состоятельным олигархам.

– У нас тоже есть такие, – говорю я. – Мы зовем их cabin – «шалашами», хоть они и внушительных размеров и не имеют ничего общего с походами.

– Я не понимаю походы, – сообщает Елена. – Спать среди насекомых и грязи.

– Под звездами, – добавляю я. – На свежем воздухе.

– С медведями.

– Понятия не имею, почему я их защищаю, – смеюсь я. – В жизни не ходил в поход.