Поцелуй длится и длится. Я тяну девушку к себе на колени, и теперь она сидит на мне верхом. От этого движения наша кабинка покачивается туда-сюда, но Елена, похоже, не против. Мои руки крепко обвивают ее, и она обнимает меня в ответ, и, кажется, ничто не способно причинить нам вред, даже если мы рухнем с высоты в сто футов.
Я еще никогда не был так поглощен поцелуем. Мир вокруг нас словно растворился. Нет ничего, кроме этой кабинки, залитой закатным солнцем, и наших переплетенных тел.
Затем кабинка резко останавливается, и оператор открывает дверцу.
Изумленные, мы с Еленой прерываем объятие. Поездка закончилась. Мы все пропустили, забывшись в поцелуе.
Когда мы покидаем колесо обозрения, я говорю:
– Прости, я не хотел отвлечь тебя.
Не знай я девушку, мне бы показалось, что Елена покраснела.
– Ничего, – говорит она. – Вообще-то… это было идеально.
Возможно, мне стоило бы спросить об этом позже, в сообщении, чтобы не ставить девушку в неловкое положение. Но я не могу удержаться и говорю:
– Ты встретишься со мной снова? На этот раз бесплатно?
Я произношу это с легкостью, словно в шутку. Но мое сердце бешено бьется в груди.
Елена молчит, и я вижу, что она обдумывает что-то. Надеюсь, размышляет о том, как отреагирует ее отец, а не пытается решить, нравлюсь ли я ей.
Наконец она произносит, тихо и серьезно:
– Не уверена, что это хорошая идея, Себастиан.
– Я знаю, что это плохая идея. Но ты этого хочешь? – спрашиваю я.
Девушка смотрит на меня, и ее прекрасные глаза все еще сияют в меркнущем свете.
– Да, – произносит она так же яростно, как сказала мне, что хочет прокатиться на колесе обозрения. – Я хочу этого.
– Тогда не беспокойся из-за своего отца, – говорю я. – Я большой мальчик. Я могу о себе позаботиться.
Когда Себастиан высаживает меня у дома, на улице уже стемнело. Родион Абдулов открывает мне дверь, беззвучно, как и всегда. Предыдущий глава мафии вырезал ему язык – по неизвестной причине. Мой брат говорит, что раньше Абдулов был весельчаком и любил саркастические шутки – пока не дошутился. Его босс наказал Родиона, чтобы тот никогда больше не смог говорить. Но я бы не стала верить брату на слово – он из тех, кто не позволит правде встать на пути хорошей истории.
Представить не могу, чтобы Родион когда-нибудь шутил. Я даже ни разу не видела, чтобы мужчина улыбался, а приказы моего отца он выполняет не просто послушно, но ревностно. Похоже, ему просто нравится жестокость.
Этим вечером молчание Родиона кажется особенно осуждающим. Когда я прихожу домой, мне всегда кажется, что у меня неприятности, вне зависимости от того, чем я занималась.
Мой отец работает в своем кабинете с бокалом виски в правой руке и дымит одной из этих толстых кремовых сигар, что пахнут ванилью и кофе. Это достаточно приятный запах, но он нервирует меня так же, как и каждый знакомый до боли предмет в этом кабинете: тяжелые кожаные кресла, темный эбонитовый стол и портрет генералиссимуса Суворова на стене. Александр Суворов – герой моего отца. За всю свою военную карьеру полководец не проиграл ни одного крупного сражения. Даже Наполеон восхищался им.
Бледные глаза отца смотрят на меня сквозь завесу голубого дыма.
– Как прошло свидание? – спрашивает он.
– Хорошо, – коротко отвечаю я.
– Было что-нибудь интересное?
– Нет, – качаю я головой. – Мы просто ходили на уличную ярмарку.
Просто уличная ярмарка. Просто самый радостный день в моей жизни.
Я чувствовала себя такой свободной и счастливой, бродя среди этих красок и суеты, глядя на все эти странные и необычные штуки, которых никогда не видела раньше.
Я привыкла, что меня сопровождают крупные мужчины в качестве охраны, но с Себастианом все было иначе. Он не сопровождал меня – он шел
Я недооценила Себастиана, думая, что он окажется избалованным американским мафиози, надменным и нахальным, но в конечном счете хлюпиком. Но чем больше времени я проводила с парнем, тем больше убеждалась, что он ничуть не надменный и не нахальный, а на самом деле проницательный и довольно обходительный.
И на хлюпика он тоже не тянет. Иов дрался с ним не вполсилы, и все же Себастиан неплохо его отметелил. А то, как парень торговался за меня на аукционе… он не рисовался. Он знал, чего хочет, и шел к этому.
Разумеется, я не собираюсь говорить ничего из этого своему отцу.
Я чувствую, как он изучает меня, как его взгляд впился в мое лицо, словно желая проникнуть под кожу и прочесть мысли, которые крутятся у меня в голове.
– Ты продолжишь видеться с ним, – велит отец.
Я и так хотела этого. Но не потому, что приказал мой отец. Не под его надзором, не по его плану.
Я даже не знаю, в чем именно состоит этот план. Отец не делился со мной деталями. Я бы даже сказала, ему доставляет удовольствие скрывать их. Мне запрещено находиться в комнате, пока папа проводит стратегические совещания со своими старшими товарищами и моим братом.
