Мы побывали в Чикагском институте искусств и видели скульптуру Клауд-Гейт в Миллениум-парке. Мы ходили по магазинам Магнифисент-Майл и посетили зоопарк в Линкольн-парке. Я предложил девушке подняться на смотровую площадку «360», понимая, что из-за своей боязни высоты она, скорее всего, откажется. Но, воодушевленная нашим катанием на колесе обозрения, Елена согласилась и на это.
Мы поднимаемся на лифте на 103-й этаж и, выйдя из него, видим перед собой стеклянную стену, за которой перед нами раскинулся весь город. Мы так высоко, что может показаться, будто мы летим в самолете, а не находимся в здании. Я показываю те части города, которые мне знакомы: пристани для яхт, реку, район Линкольн-парка, в котором мы были два дня назад.
Елена смотрит на город с широко раскрытыми глазами.
– Все такое… величественное, – произносит она. – И очень масштабное.
– И от этого ты чувствуешь себя крошечной? – спрашиваю я.
– И да… и нет. Я чувствую себя незначительной… но вместе с тем так, словно я могу вписаться здесь куда угодно. Словно нет никаких ограничений.
– Чем бы ты занялась? – спрашиваю я. – Если бы могла делать что угодно?
– Не знаю… – отвечает девушка, глядя на раскинувшуюся внизу сеть улиц и высотных зданий. – Думаю… Я бы хотела пойти в музыкальную школу. Не для того, чтобы выступать, а чтобы сочинять музыку. У меня в голове постоянно крутятся мелодии… Мне бы хотелось лучше уметь упорядочивать их и переносить на бумагу.
– Я хочу послушать, как ты играешь, – говорю я. Мне давно уже любопытно.
Елена краснеет.
– Я же говорила, что давно не занималась. В нашем доме нет пианино.
– В моем есть, – замечаю я.
Оно принадлежало моей матери и до сих пор стоит наверху, в ее музыкальной комнате. Никто больше не играет на нем, кроме Аиды, которая изредка садится за инструмент. Но я знаю, что отец ни за что от него не избавится.
Как ни странно,
Как бы там ни было, это означает, что я могу показать Елене мамину музыкальную комнату и избежать неловкого знакомства.
– Хочешь показать мне свой дом? – спрашивает девушка.
– Да.
– Хорошо. Но сначала я хочу постоять в той стеклянной штуке, – говорит она.
«Стеклянная штука» – это отдельно выступающий в стене здания блок, возвышающийся на 1300 футов[15] над землей. Пол и стены там абсолютно прозрачные.
– Ты хочешь туда зайти? – удивленно спрашиваю я.
– Да, – решительно говорит Елена.
Пока мы подходим, я вижу, как по ее телу пробегает дрожь. Лицо девушки бледное, а губы побелели от страха.
Но я не собираюсь отговаривать ее, так что просто беру под руку, чтобы помочь идти увереннее.
Вцепившись в мой бицепс, Елена едва переставляет ноги, словно боится оторвать их от земли. Шаг за шагом мы понемногу входим в стеклянный блок, пока целиком не выходим из Уиллис-тауэр и парим в воздухе, стоя на каких-то нескольких дюймах оргстекла, отделяющих нас от бесконечного падения.
Елена выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок. На ее лице смешались ужас и восхищение.
– Не знаю, почему это так меня пугает, – признается она. – Умом я понимаю, что это безопасно – сотни людей стоят здесь каждый день и не падают. И все же все мое тело кричит.
Ее мышцы сведены от напряжения. Девушка заставляет себя смотреть вниз, даже когда прямо у нас под ногами проносится темный как сажа стриж.
Я не могу не восхищаться ее силой воли и желанием раздвинуть границы собственных возможностей.
Обычно я делаю лишь то, что дается мне естественно, и никогда не вынуждаю себя против воли.
Наконец Елена протяжно вздыхает и говорит:
– Ладно, пойдем.
По пути к лифтам она кажется спокойной и расслабленной.
– Может, ты просто мазохистка, – шучу я.
– Вполне возможно, – тихо говорит девушка. – Порой, когда тебе отказывают в простых удовольствиях… приходится искать другие способы развлечений.
Елена намекает, что дома ей живется не сладко, хоть и не часто вдается в подробности. Ей больше нравится говорить о своем брате, которого она обожает, чем об отце.
Мне хочется узнать о девушке все, но она не так проста. Елена напоминает мне шкатулку с секретом, в которой нужно идеально собрать все компоненты, чтобы она раскрылась. Часто, стоит мне подумать, что мы начали сближаться, она отталкивает меня.
Похоже, пройдет немало времени, прежде чем девушка сможет полностью мне доверять.
Я везу Елену в свой дом на Норт-Уиленд-стрит. Это внушительный старый особняк в викторианском стиле, скрытый в густых деревьях, которые так разрослись, что снаружи видно лишь отдельные части дома, и они не слишком-то впечатляют – фронтоны провисли от времени, деревянная отделка нуждается в покраске, а решетчатые окна выглядят таинственно и мрачно даже при свете дня.
