К этому времени мы отплыли уже далеко. Берег и другие лодки давно остались позади. Если бы Пейдж был внимателен, он бы заметил, что мы отошли от привычного круизного маршрута.
Вдали от берега вода была неспокойной. Лодку сильно качнуло, и вино выплеснулось через край моего бокала. Я не притронулась ни к вину, ни к еде. Это Пейдж тоже мог бы заметить, если бы не был так поглощен моей грудью.
Родион привязал Пейджа к стулу и снял с него ботинки и носки. Он достал набор болторезов с устрашающими изогнутыми лезвиями и взял в них большой палец на ноге Рэймонда.
– Неееет! – взвыл Пейдж. – Прошу! Я все расскажу!
– Да. Расскажешь, – согласился мой отец, отправляя в рот очередной кусочек рыбы.
Он кивнул Родиону, и тот со зловещим звуком сжал рукоятки болторезов. Палец Пейджа покатился по деревянной палубе.
В конце концов Рэймонд признался во всем: он рассказал своей дочери об алмазе, потому что та увлекалась драгоценными камнями. Он даже позволил ей разок подержать его в руках, после того как девушка поклялась хранить все в секрете. Но Неро Галло соблазнил эту самую дочь и убедил провести его в хранилище. Она-то, по-видимому, и рассказала парню о спрятанном внутри бриллианте.
– Прошу, не трогайте ее, – бормотал он побледневшими от боли и кровопотери губами. К этому моменту он уже лишился всех пальцев на ногах и парочки на руках. – Она не виновата… Она ничего не знала…
Я была вынуждена наблюдать за происходящим, и Адриан тоже. Он сидел рядом со мной и держал меня за руку под столом, накрытым льняной скатертью.
Мне хотелось кричать. Мне хотелось плакать. Но я не могла сделать ничего из этого рядом с отцом. Я не сводила глаз с тарелки, мечтая закрыть уши, чтобы не слышать, как Пейдж воет от боли.
Убедившись, что он узнал у мужчины все, что можно, отец кивнул Родиону, и тот всадил пулю в затылок банкира, затем избавился от оставшихся пальцев, а также от зубов, чтобы затруднить идентификацию тела, если его когда-либо найдут. Он снял с Пейджа и его охранников одежду, а потом поднял тела и сбросил их через перила в озеро.
Матросы принялись вытирать кровь с палубы. Мой отец купил яхту и лично нанял персонал. Вот еще кое-что, на что Пейдж мог бы обратить внимание – у каждого из персонала под белоснежными рубашками поло на руках или шее были татуировки «Братвы».
Но большинство людей не отличаются наблюдательностью. Даже в нашем мире, где малейшая оплошность может привести к гибели.
Когда лодка развернулась, чтобы направиться обратно к берегу, мой желудок скрутило. Мне пришлось встать и подойти к перилам. Я наклонилась, и меня вырвало в воду.
– Что случилось, малышка? – спросил отец.
– Ничего, – ответила я. – Приступ морской болезни.
– Выпей вина, – сказал он. – Это поможет.
Я села и схватила дрожащими пальцами тонкую ножку бокала. Поднеся бокал ко рту, я увидела на скатерти крохотную каплю крови, темную, как гранат, на фоне янтарного рислинга. Отец наблюдал за мной, так что мне пришлось выпить все до дна.
Эти воспоминания накрывают меня под ледяным взглядом отца. Его глаза так похожи на портрет Суворова, висящий на стене.
Папа служил в КГБ, в оперативном управлении – подразделении, занимавшемся борьбой с организованной преступностью. После того как один конкурент не позволил ему продвинуться по службе, мой отец уволился из комитета и использовал полученные знания, чтобы подняться по служебной лестнице в «Братве». Через три года он стал одним из крупнейших боссов в Москве. Отец приказал убить своего бывшего соперника со всей его семьей.
У отца военное мышление. Он стратег. Он составляет планы и приводит их в исполнение, безжалостно и безупречно. Не какой-то показной гангстер, коим был самовлюбленный Кристофф, обвести которого вокруг пальца не составляло труда.
– Ты продолжишь видеться с Себастианом Галло, – повторяет отец. – Но не отдавайся ему. Ты должна держать его на сухом пайке. Пусть оголодает и возжелает тебя.
– Да, отец, – киваю я.
Моя девственность – еще один инструмент в арсенале моего отца. Что-то, что он отдаст избранному, тому, кого сам предпочтет.
Мое мнение никого не волнует.
Я встречаюсь с Еленой все чаще и чаще.
Она сама назначает места для встречи – возможно, не хочет, чтобы ее отец всякий раз допрашивал меня с пристрастием. Елена говорит, что он знает о наших отношениях, и это настоящее облегчение, ведь если бы мы встречались за его спиной, ничем хорошим для меня это бы не кончилось.
Моя семья пребывает в куда большем неведении.
Я знаю, Неро решил бы, что я спятил, раз начал встречаться с дочерью нового главы «Братвы», особенно учитывая, что наши конфликты все еще не улажены до конца. Но он слишком занят развитием Саут-Шора, чтобы заметить что-либо.
Пока я управляюсь со своей частью семейного бизнеса, сменив выбывшего из строя Данте, и решаю вопросы, которые не интересуют моего отца, никому нет дела до того, чем я занимаюсь в свободное время.
И это свободное время я все чаще посвящаю Елене.
Чем больше времени мы проводим вместе, тем больше мне хочется еще.
Я вожу ее по всему Чикаго, знакомя с городом.
