Тяжёлая корона полностью

Я никогда не плачу. Прошли годы с тех пор, как я позволяла слезам литься. Но теперь я чувствую, как они катятся по моим щекам, тихие и обжигающие.

– Прости, – говорю я. – Я хотела рассказать тебе…

– Ты ГРЕБАНАЯ ЛГУНЬЯ! – прерывает меня Себастиан. – Я не верю ни единому твоему слову.

Я не могу этого отрицать.

Мне стоило рассказать парню правду, как только я поняла, что влюбляюсь в него.

Мне стоило рассказать ему, когда Себ показал мне пианино своей матери.

Мне стоило рассказать ему в ту ночь на пляже, когда Себ лишил меня девственности.

Мне стоило рассказать ему в планетарии, когда Себ сделал мне предложение.

У меня было столько возможностей, и я ни разу ими не воспользовалась. Потому что была трусихой. И эгоисткой. Я боялась, что отец накажет меня. И еще больше я боялась, что Себастиан меня бросит.

Я говорила себе, что после свадьбы это не будет иметь значения.

Но это всегда имеет значение и всегда будет.

– Ты прав, – шепчу я. – Я обманывала тебя. Я знала, что поступаю неправильно, но продолжала лгать. Мне так жаль, Себастиан. Я не знала, что случится подобное. Мой отец…

– Я НЕ ХОЧУ СЛЫШАТЬ НИ СЛОВА О ТВОЕМ ГРЕБАНОМ ОТЦЕ! – ревет Себастиан. – МОЙ ОТЕЦ МЕРТВ.

Это как удар ножом в грудь. Я замолкаю, осознавая чудовищность своего поступка.

Наверное, я поняла бы это, если бы попыталась вспомнить. Я видела, как мой отец и его люди открыли огонь по семье Себастиана. Я видела Энзо Галло, этого приятного и обходительного человека, который выказывал мне больше уважения, чем собственный отец когда-либо. Я видела, как ему выстрелили в лицо и в грудь.

Никто не смог бы пережить такое. Особенно в его возрасте.

Мое лицо съеживается, словно бумажный пакет, и слезы начинают литься еще сильнее.

Это лишь больше распаляет Себастиана.

– Не смей оплакивать его, – шипит он. – Гибель papa – твоя вина.

– А остальные? – не могу удержаться от вопроса. Я должна знать, что братья Себастиана в порядке, как и Камилла, и Грета.

Мой муж холодно смотрит на меня, не желая отвечать. Но наконец произносит:

– В Неро выстрелили шесть раз. Но он пока не умер. Камилла, Грета и Джейс живы. Джованни и Броуди мертвы, – он сглатывает и продолжает: – Броуди даже не был гребаным мафиозо. Он был просто другом.

Я не знаю, что сказать.

Говорить нечего. Нет слов, чтобы исправить то, что я натворила. Нет слов, чтобы вернуть к жизни отца Себастиана или его друзей.

Я смотрю на него, чувствуя, как разрывается мое сердце.

– Прости, – говорю я. – Я бы сделала что угодно, чтобы все исправить.

– Что ж, это невозможно, – произносит Себастиан.

И с этими словами он оборачивается, чтобы уйти.

Но прежде парень бросает мне бутылку воды. Один-единственный акт милосердия с его стороны.

Затем он разворачивается и с грохотом закрывает дверь, запирая ее за собой.

Глубоко в подвале нашего дома я закрываю дверь камеры и стою, сотрясаясь от боли и гнева.

Я чувствую себя преданным. Я чувствую себя дураком.

А главное, я чувствую это чудовищное, тошнотворное чувство вины.

Я сказал Елене, что гибель моего отца – ее вина, как и то, что мой брат сейчас лежит в реанимации, опутанный трубками, входящими в него и исходящими из его тела.

Но правда в том, что это моя вина.

Я знал, что Алексей Енин нас ненавидит. Я знал, что он хочет отомстить нашей семье. Я знал, что он оказывает невероятное давление на своих детей и контролирует каждый их шаг.

И все же я говорил себе, что все будет в порядке. Потому что я хотел верить, что все будет именно так. Я хотел верить, что смогу влюбиться и быть счастливым, и все ошибки прошлого можно просто замять.

РАЗУМЕЕТСЯ, наша с Еленой встреча была не случайной. Теперь мне кажется абсурдным, что я так легко повелся на это.

Та связь, что мы ощутили, столь быстро вспыхнувшие между нами чувства – казалось, мы суждены друг другу, и оттого мне так легко было поверить в судьбу. Я никогда не задумывался о том, почему наши пути пересеклись дважды. Я верил, что нас свела сама вселенная.

Все это бредни сумасшедшего. Кого-то, кто верит в карму и в то, что в конце концов все образуется само собой. Как я мог поверить в это, когда сам тысячи раз видел, что это неправда?

Гребаная «Братва» заживо сожгла моего дядю. Моя мать умерла от случайной и непредсказуемой инфекции, которую можно было спокойно предотвратить. А теперь из-за моей ошибки погиб papa. И в этом нет ни капли справедливости.

Мне не стоило заходить в эту камеру.

Я не могу избавиться от образа Елены в моей голове – ее прекрасное свадебное платье теперь грязное, порванное и заляпанное кровью, на лице застыло выражение ужаса и мольбы. На руках и ногах цепи. И эта повязка на плече, которое доктор Блум подлатал, прежде чем зашить рану.

Пулю, которая предназначалась мне.

Когда Елена сказала, что она ничего не знала, что понятия не имела о планах ее отца, я не поверил ни на секунду. Девушка с самого начала знала, что Алексей что-то замышляет. Она знала, что это была ловушка.

Но в чем я уверен, так это в том, что она выскочила перед тем пистолетом…

И никто не заставлял ее поступать так.