Люди Миколая все еще сражаются с последними солдатами Енина. Пожар бушует, звук сирен приближается. Под хруст шин по битому стеклу я слышу, как подъезжает еще одна машина. Кто-то выкрикивает мое имя.
Я продолжаю идти.
Я не вижу ничего, кроме огня. Я не чувствую ничего, кроме ярости.
Еще ничего не кончено, пока живы Родион и Адриан.
Я выискиваю взглядом массивный силуэт беззвучного гиганта. Или копну светло-русых волос брата Елены.
Я чуть не наступаю на Адриана.
Он лежит в грязной, вытоптанной траве на лужайке перед домом. Волосы парня больше не светлые, потому что бо́льшая их часть сгорела. Вся правая сторона его лица и тела обуглилась. Я вижу дымящиеся остатки веревки на его левом запястье и обломок сломанного стула, к которому он был привязан.
Он смотрит на меня снизу вверх. Один глаз парня заплыл, но другой – чистый и ясный, этого особого фиолетового цвета.
– Прошу… – хрипит он.
Я оглядываю землю вокруг и вижу валяющийся в десятке ярдов от меня «калашников». Я поднимаю его и ковыляю обратно к своему врагу.
Я наставляю дуло прямо Адриану промеж глаз, мой палец сжимает спусковой крючок.
– СЕБАСТИАН!!! – кричит кто-то.
Не кто-то.
Елена.
Я бы узнал ее голос где угодно.
Я замираю. Каждый импульс моего мозга кричит мне убить Адриана, сделать это немедленно. Представься ему снова шанс, парень бы выстрелил в меня. Он бы выстрелил в любого, кого я люблю. Возможно, он бы выстрелил даже в Елену.
Но как только девушка приближается ко мне, мозг больше мной не управляет. Верх берет тело. Оно поворачивается к ней, бездумно, неосознанно, как цветок поворачивается к солнцу.
Елена выглядит грязной, исступленной, поцарапанной и избитой. Вся в копоти, в разорванной и окровавленной одежде. И все же она так прекрасна, что я с трудом могу это вынести.
Прекрасные глаза девушки неотрывно смотрят на меня, наполненные слезами и мольбой.
– Прошу, Себастиан, – говорит она. – Прошу, не убивай его… Я умоляю тебя. Не делай этого.
Винтовка все еще нацелена на ее брата.
Я поклялся себе, что не отступлю. Я поклялся себе быть автоматом.
Но чем ближе Елена подходит ко мне, тем сильнее непроизвольно бьется мое сердце, вырываясь из груди.
– Прошу, – шепчет она.
Я сгибаю палец, чтобы понять, могу ли еще контролировать свою руку.
Могу. Я мог бы застрелить Адриана, если бы захотел.
Но я больше не хочу этого. При виде Елены последние остатки моей боли растворились.
Я бросаю автомат на землю.
Со всхлипом Елена бросается на меня, чуть не сбивая с ног. Я кряхчу от боли.
– Ты в порядке? – всхлипывает Елена.
– Да, – отвечаю я. – А ты?
– Да.
Она крепко обнимает меня, с той же яростью, которую я увидел в ней в первый день нашей встречи. Она обнимает меня как валькирия. Так, словно убьет любого, кто попытается встать между нами.
Затем, выпустив меня из объятий, Елена бросается к брату и, упав возле него на колени, кричит:
– Адриан!
Брат смотрит на нее, сжав зубы от боли.
– «Скорая» уже едет, – кричит Елена. – Держись…
– Это… это… – кряхтит Адриан.
– Что? – спрашивает Елена. – Что ты говоришь?
– Твоя вина… – шипит Адриан. Он смотрит на сестру не с любовью и даже не с облегчением, что она осталась жива. Он смотрит на нее с искренней ненавистью.
При виде этого взгляда мне хочется схватить винтовку и убить его здесь и сейчас. Я не хочу, чтобы он оказался в машине «Скорой помощи» или на больничной койке. Я не хочу, чтобы его тело шло на поправку, пока его разум все еще кипит от злости на Елену.
Девушка бросает на меня быстрый взгляд, как будто знает, о чем я думаю. Она поджимает губы и быстро качает головой.
Она не сделает этого. И не хочет, чтобы сделал я.
Мне это совсем не нравится. Мне не по себе, и мне страшно.
Но моя любовь к Елене сильнее моих опасений.
Кто-то хватает меня за плечо и разворачивает.
– Себ! – кричит Аида. Ее лицо тоже в саже, а в руке она сжимает пистолет. Кэллам стоит рядом с ней, прикрывая супругу на случай, если кто-нибудь попытается напасть на нее сзади. Двор усеян мертвыми русскими и по крайней мере двумя людьми Миколая. Я вижу лежащее лицом вниз тело, похожее на Боско Бианчи.
Но стрельба стихла. Сирены раздаются уже совсем близко, и, похоже, воюющих больше не осталось.
– Пойдем! – вскрикивает Аида.
– Где Миколай? – спрашиваю я.
– Он со своими людьми уже скрылся.
– И нам лучше сделать то же прямо, на хрен, сейчас, – говорит Кэллам. – Или ни одна взятка в мире не поможет нам выкарабкаться из этого дерьма.
Тяжко опираясь на Елену, я ковыляю изо всех сил к машине Кэла. Мы с супругой садимся сзади, Кэллам занимает место водителя, а Аида – пассажира.
Пока Кэллам мчится по улице прочь, Аида бросает печальный взгляд на наш горящий дом. В зеркале заднего вида мелькают огни патрульных машин, пожарных фургонов и карет «Скорой помощи».
Полагаю, они обнаружат Адриана вовремя. Но надеюсь, что нет.
На заднем сиденье машины я съеживаюсь, прижимаясь к Себастиану. Его тяжелая теплая рука на моем плече – это единственное, что помогает мне сохранить рассудок.
