Во мне пытается прорасти зерно симпатии, но я зарубаю его на корню.
Мой телефон вибрирует в кармане от сообщения Миколая:
Я возвращаюсь к окну и вижу три черных внедорожника, ползущих по Норт-Уитленд-стрит, в центре – бронированный автомобиль Енина.
Музыкальная комната матери – единственное помещение в доме, где вид на улицу не перекрывают огромные дубы и вязы, разросшиеся вокруг.
Я стою перед окном из цветного стекла, которое тянется от пола до потолка, почти такой же высоты, как мои 6 футов 7 дюймов.
Теперь я достаю телефон Вали и набираю.
Секунду спустя Енин отвечает. Он не говорит – просто снимает трубку и молча слушает.
– Должно быть, у меня что-то с памятью, – говорю я. – Потому что мне казалось, что мы собирались встретиться в Мидейвине.
Два внедорожника подъезжают к обочине, и из них выскакивают люди Енина, одетые в темное. Их лица скрыты хеллоуиновскими масками: я вижу Майкла Майерса, Слендермена, Пилу и Пугало. В руках они сжимают темные предметы цилиндрической формы, которые я слишком хорошо узнаю. Я вздыхаю, зная, что будет дальше.
– Я не стал бы этого делать, – предупреждаю я Енина.
С этими словами я включаю лампу у окна, освещая комнату, где стою. Я не вижу Енина внутри его машины, но знаю, что свет привлечет его внимание к моему окну. Он увидит, что я стою там.
В три быстрых шага я подхожу к Адриану, хватаю спинку его стула и подтаскиваю парня к окну. Теперь в окне виден силуэт сына Енина, а я стою сбоку от оконной рамы, защищенный от выстрелов.
– У меня твой сын, – говорю я Алексею. – И твоя дочь. – Второе предложение – ложь, но вряд ли Енин об этом знает. Куда бы Елена ни отправилась, к отцу она не вернулась бы. – Ты пожертвуешь ими обоими ради своей мести?
– Мне всего шестьдесят, – с убийственным спокойствием отвечает Алексей. – Я смогу сделать еще.
В ответ на его невидимый сигнал его люди устремляются к моему дому. Я не вижу среди них корпулентного Родиона, но он должен быть здесь, возможно, в бронированной машине Енина. Быть не может, чтобы тот явился на последний танец без своего главного приспешника.
Я стою рядом с окном и наблюдаю.
Прямо как я надеялся… прямо как я предполагал… Енин выходит из своей бронированной машины. Просто не может удержаться. Он должен наблюдать за кульминацией своих трудов, и не из окна, а воочию. Незащищенный.
С ним по меньшей мере дюжина вооруженных солдат в масках. Они выламывают входную дверь и бросают внутрь зажигательные гранаты. Я слышу оглушительный грохот, и весь дом сотрясается на своих древних каркасах.
На мне бронежилет, но он не слишком поможет против гранат или разрушения здания, так что я тут же срываюсь в заднюю часть дома.
– СТОЙ! – кричит мне вслед Адриан.
Но я даже не оглядываюсь. Когда взрывается следующая граната, я слышу, как позади меня опрокидывается стул Адриана.
Я бегу к черной лестнице, но не спускаюсь, а поднимаюсь по ней на самую крышу. Последние несколько часов в доме я провел в святилище своей матери. Теперь настало время отцовского.
Я бегу через веранду, под беседку, увитую виноградом, таким спелым, что он почти превратился в вино на лозах. Я вижу любимое кресло моего отца рядом с маленьким столиком, на который мы всегда ставили шахматную доску. Его видавший виды шерстяной плед по-прежнему аккуратно сложен на сиденье.
Из нижних окон уже валит дым. Дом скрипит и стонет, когда древнее дерево прогибается под сильным жаром пожара.
Я слышу, как внизу со всех сторон раздаются выстрелы. Миколай и его люди атакуют солдат Енина, приближаясь с двух сторон, им помогают Боско Бианчи, Антонио Марино, Стефано, Дзио и Таппо.
И все же мы в меньшинстве, так что мне необходимо спуститься. Битва должна быть быстрой и решающей, пока не прибыли копы. На этот раз Енин от меня не ускользнет.
Добравшись до угла, я карабкаюсь вниз по ветвям древнего дуба, который растет прямо рядом с домом.
Я прожил здесь всю жизнь и знаю с десяток мест, где можно спуститься, не привлекая внимания.
Я пережидаю на одной из нижних веток, вглядываясь вниз, пока не замечаю человека в маске Пеннивайза. Он держит автомат на плече и целится в одного из людей Мико. Я падаю на него сверху и слышу сквозь резиновую маску приглушенный крик боли, когда у мужчины подламывается нога.
Я вытаскиваю свой «глок» и выстреливаю ему дважды в грудь. Стоны прекращаются.
Мой дом окутан пламенем, словно пороховая бочка. Все в огне: портреты моих прабабушек и прадедушек в пыльных рамах, плакаты на стене в моей спальне, пианино моей матери.
Я бы ни за что не допустил такого при жизни отца – это бы убило его. Но, как и Енин, я готов пожертвовать тем, что люблю, ради мести. Я пожертвовал эту дорогую моему сердцу вещь, чтобы выманить его из машины.
И теперь я вижу, как Алексей стоит на противоположной стороне улицы, скрестив руки на широкой груди, прямые седые волосы ниспадают по плечам, резкие черты лица освещены светом огня.
Я слышу отдаленный вой сирен. У меня есть считаные минуты, чтобы убить его. Всего лишь минуты.
