Тяжёлая корона полностью

Я стою в музыкальной комнате, которая со смертью нашей матери превратилась в мавзолей. В капеллу, самое сакральное место в доме. Но, как я выучил в русской православной церкви, сакральные места значат не много.

Последний раз я приходил сюда с Еленой.

Теперь посреди комнаты сидит ее брат, привязанный к стулу.

Несколько дней назад он совершал обряды на нашей свадьбе. Он надел кольцо на мой палец, намереваясь парой минут позже пустить мне пулю в лоб.

Жизнь полна сюрпризов. Для всех нас.

Я не стал затыкать ему кляпом рот. Мне плевать, если он примется болтать. Это ничего не изменит.

Но Адриан упрямо хранит молчание, наблюдая за мной своими фиолетовыми глазами, просто до дрожи похожими на глаза его сестры.

Когда в комнате начинает темнеть, его кожа кажется бледной и блеклой, словно он уже мертв. Парень сидит неподвижно, как труп. Двигаются лишь его глаза, пока он следит за тем, как я расхаживаю по комнате взад и вперед.

Два часа, через которые я якобы должен был встретиться с его отцом в прерии, почти прошли. Енин не звонил и не писал на телефон Вали – да я и не ожидал. Я ни на секунду не верю, что он сейчас на пути из города. Более того, я думаю, что с минуты на минуту мне позвонит Миколай и сообщит, что бронированный автомобиль Енина едет по моей улице.

Но на самом деле я думаю не о Енине.

Все мои мысли занимает Елена.

Куда она отправилась, покинув дом? Почему сбежала? Неужели она думает, что я смог бы причинить ей вред?

Прошлой ночью девушка отдалась мне целиком и полностью. Мне казалось, что для нее это стало таким же катарсисом, как и для меня.

Но, возможно, наутро она передумала.

А может, решила, что передумал я.

Мне стоило поговорить с женой прежде, чем уйти.

Проблема кроется в этой невозможной дилемме, с которой никто из нас не способен справиться. Выживание каждой из наших семей зависит от гибели людей, которых мы любим, и никакие беседы этого не изменят. И чем больше времени я провожу с Еленой, тем труднее мне вынести то, что должно случиться.

Жаль, что мы не сбежали вместе в день нашей встречи.

В игре на победителя и проигравшего выигрывает лишь тот, кто не играет вовсе.

Я смотрю из окна на небо, окрашенное последними лучами заката. Звезд пока не видно.

Возможно, Адриан знает, куда направилась Елена. Но даже если и так, он мне не расскажет.

Его голос, раздавшийся после стольких часов тишины, пугает меня.

– Ты недооцениваешь моего отца, – говорит парень.

Я смотрю на Адриана, раздумывая над его словами.

– Я так не думаю, – отвечаю я наконец.

– Он гениален, – продолжает Адриан. – И безжалостен. Он – сила природы, которая сметет любого, кто осмелится встать у него на пути.

– Поэтому ты предал ради него Елену? – холодно спрашиваю я.

Парень краснеет, и я вижу, как натягивается веревка, удерживающая его запястья связанными за спиной.

– Елена отвернулась от нас, – холодно произносит он. – Доказала, что она именно такая, какой ее всегда считал наш отец, – всего лишь обычная женщина с обычными женскими слабостями.

– Вы с отцом высокомерные мужланы.

– Эндшпиль покажет, высокомерны мы или правы, – замечает Адриан.

Меня поражает, что он использует слово «эндшпиль».

– Ты играешь в шахматы? – спрашиваю я.

– Разумеется, – холодно отвечает парень. – Все лучшие игроки – русские.

Нелепое замечание. Я мог бы спросить его: «А как насчет Хосе Рауля Капабланки или Магнуса Карлсена?» Но так бы мы спорили, сидя в этой комнате друг напротив друга как два свояка. Не как два заклятых врага.

В другой жизни мы могли бы быть друзьями. Елена говорила мне, что Адриан тоже спортсмен – он занимался боксом, фехтованием и гимнастикой в школе, любит бегать и плавать. Она рассказывала о его чувстве юмора и о том, как брат добр к ней.

Ничего из этого я не могу прочитать сейчас на его лице. Только ненависть и кипучее желание завершить начатое в православном храме.

– Этот дом – просто дыра, – говорит Адриан. – А твой отец уже был одной ногой в маразме. Мы сделали одолжение, пристрелив его.

Парень пытается вывести меня из себя. Возможно, он не хочет быть наживкой для своего отца, а может, думает, что я так глуп, что развяжу его, чтобы лучше отмудохать.

Но он не понимает, что все бурные эмоции перегорели во мне. Я наконец-то послушался совета отца – последнего, что он мне дал.

«Играй эндшпиль как автомат».

Теперь я гребаный андроид. Ничто не собьет меня с курса. Родион умрет. Енин умрет. Адриан умрет. На этот раз никакой незавершенности. Никакого прощения. Никаких выживших врагов, мечтающих о возмездии.

В комнате уже почти полностью стемнело. Адриан, похоже, пал духом из-за того, что я даже не удостоил его колкость ответом.

– Интересно, почувствуешь ли ты горечь, когда я убью твоего отца у тебя на глазах? – говорю я. – Я почувствовал, когда вы выстрелили papa в лицо. Мой отец был хорошим человеком, и он любил меня. Вряд ли ты можешь сказать то же. Возможно, ты даже удивишься тому, какое испытаешь облегчение. Если вообще доживешь до этого момента.

Адриан выглядит испуганным и оттого более юным.