Присев, он оглядел комнату. Он лежал на двуспальной кровати с толстым дубовым изголовьем. Напротив стоял темно-коричневый шкаф, в котором, насколько знал Роуэн, скрывался старый ламповый телевизор. Справа находилось окно, закрытое шторами, – фальшивое, это Роуэн знал тоже, – а слева большую часть стены занимали стеллажи из темного дерева, заставленные всевозможными книгами, комиксами, играми и головоломками. Напротив стеллажей у окна висела репродукция картины Эдварда Хоппера «Заправочная станция».
Комната ничем не отличалась от той, в которой Роуэн уснул, но он уже просыпался в комнатах, повторяющих предыдущие.
Откинувшись на подушку, Роуэн потянулся – и попутно ощупал большое изголовье кровати. Пальцы нашли выемку – маленький крестик, который Роуэн выцарапал на дереве ногтем.
Значит, он был в своей основной тюрьме – комнате, которую он прозвал Хоппером.
Это была не первая комната, где он проснулся. То была Раковина – просторное помещение, обставленное аляписто и дико, как церковная комиссионка. Еще был Аквариум – небольшая комнатушка с песочного цвета стенами и пляжным декором, включающим в себя корабельный штурвал, секстант и целую кучу подушек с ракушками. Всего Роуэн насчитал минимум девять различных комнат.
Куратор сказал, что его так часто перемещают по указу начальства, которое вычитало, что смена обстановки полезна для психического здоровья гостей.
К Роуэну всегда обращались как к гостю.
Но он был пленником.
Он не знал, сколько времени провел в заточении. Окна всегда были фальшивыми. Плотные занавески не скрывали ничего, кроме кирпичей за двойным слоем стекла.
Когда Роуэн спрашивал, сколько еще его здесь продержат, куратор всегда отвечал одинаково: «Скоро вы вернетесь домой». Что-то в его тоне напоминало Роуэну улыбающегося лидера секты, успокаивающего девственницу, которую должны были бросить в вулкан в качестве жертвы древнему богу.
Роуэн подозревал, что под «домом» он подразумевает смерть.
Раздался стук, а мгновение спустя пара рук просунула поднос с едой в узкую щель, возникшую в стене рядом с дверью.
Роуэн не глядя знал, что там будет. Кофе, апельсиновый сок, блинчики, картофельные оладьи и два яйца всмятку – именно это он заказал вчера перед сном. Еще он знал, что, когда позавтракает, тот, кто придет за тарелкой, принесет картонную коробку. В этой коробке окажется журнал о технологиях, коврик для йоги и «Нинтендо Свитч» с «Зельдой», ведь их он тоже заказал накануне.
Роуэну приносили практически всё.
Конечно, он пробовал просить материалы, которые помогли бы ему сбежать или связаться с внешним миром. Эти просьбы игнорировали, зато остальное выполняли: приносили редкие книги, пазлы, виниловые пластинки, импортный шоколад, ямайский кофе с гор Блу-Маунтинс и что угодно еще. Единственное, чего не хватало, – это общения, солнечного света и свободы.
И Роуэн очень по ним скучал.
– Как спалось? – спросил куратор, присаживаясь к Роуэну на кровать. Мужчина был худым, чисто выбритым, со светло-карими глазами и длинными темными волосами, постоянно собранными в хвост, узел или пучок. Он напоминал Роуэну человека, который впаривает скучающим домохозяйкам курсы растяжки и медитаций в каком-нибудь торговом центре.
– Ожидаемо, учитывая обстоятельства, – сказал Роуэн.
– Принести вам снотворного?
– Лучше выпустите меня отсюда. – Хотелось заорать, врезать куратору и выскочить в длинный коридор за дверью. Но все это он уже делал, и не раз.
Толку от этого не было.
– Вы не знаете, когда меня отпустят домой? – спросил Роуэн.
– Как только начальство убедится, что вы не играете в игру.
– Но вы же знаете, что я не играю. Вы за мной следите.
– Слушайте, – сказал куратор, – у меня есть к вам вопрос. Ответьте на него честно.
– Ладно, – сказал Роуэн.
– Что вы знаете о Зале невероятных возможностей?
Во рту пересохло, и дыхание перехватило.
– Впервые слышу.
– Врете.
Он не ошибся. Роуэн действительно врал, но лишь потому, что не ожидал вопроса. Зал невероятных возможностей существовал всего в двух местах на свете: у Роуэна в голове и в записной книжке на кольцах, лежащей в банковской ячейке вместе с часами «Патек Филипп» отца и коллекцией драгоценностей матери.
Зал невероятных возможностей был делом всей его жизни.
С самого детства Роуэн закрывал глаза и представлял себе здания. Допоздна лежал в постели, ходил по воображаемым комнатам, открывал двери, поднимался по лестницам. Разумеется, в какой-то момент коридоры начинали путаться, и Роуэн засыпал, заблудившись в бесконечном лабиринте возможностей. Многие бы испугались бесконечных комнат и коридоров, но только не Роуэн. Это был его дом. Среди безграничных возможностей ему было хорошо и комфортно.
Идея Зала невероятных возможностей пришла Роуэну поразительно рано, но лишь многие годы спустя он смог реализовать свое видение. Итоговым результатом стала иммерсивная игра, нечто настолько совершенное и прекрасное, что он сам себе не поверил. Как он мог придумать нечто настолько… невероятное? Казалось, это попросту невозможно.
