– Я понимаю, это не мое дело, но у тебя неприятности? – спросила она.
– Ну что ты, – сказал Роуэн, пытаясь изобразить улыбку. – Просто домой возвращаться страшно. Лучше поживу в гостинице пару дней.
– Понимаю, – сказала она и сняла с полки большую серую керамическую акулу. – Могу одолжить немного. Пятьсот хватит?
– Шикарно. Через пару дней верну, будь уверена.
– Не парься, – сказала она. – Я тебе доверяю.
– И еще кое-что, – сказал Роуэн.
– М-м?
– Одолжишь свою рабочую кредитку?
– Без проблем. Все равно не пользуюсь.
– Но ты ведь платишь с нее за бензин и страховку? Не хочу, чтобы ты лишний раз тратилась.
– Ну да, – сказала она и передала карту Роуэну.
– Спасибо, – сказал тот. – Ты лучшая.
Валентайн улыбнулась.
– А то!
Вскоре Роуэн уже заселился в двести семидесятый номер отеля «Эджуотер».
Будучи большим поклонником музыки, Роуэн всегда хотел здесь остановиться. Большинство фанатов рвались в соседний номер – двести семьдесят второй, где в шестьдесят четвертом году останавливались The Beatles, – но Роуэна интересовала только любимая группа, Led Zeppelin, участники которой в свое время выбрасывали из окна телевизоры и предавались бог знает какому распутству. Роуэн прочитал о них все, но так и не выяснил, какой именно номер Led Zeppelin разгромили.
Роуэн прожил в Сиэтле большую часть осознанной жизни, но ни разу не был в отеле «Эджуотер».
Номер был вполне неплохим. С камином, большой кроватью и картиной плывущей акулы над изголовьем. Между подушек восседал игрушечный мишка – к счастью, не белый, – который шел вместе с номером. И если акулы еще укладывались в представление Роуэна об отеле, то мишка определенно не вписывался в атмосферу.
Вот и дебоширь здесь.
Откинувшись на спинку кровати, Роуэн прикрыл глаза. Он думал отдохнуть всего пару минут, но, когда открыл глаза, на улице уже стемнело.
Он глянул на часы, стоящие у кровати. Те показывали восемь вечера; он проспал два часа.
Встав, Роуэн потянулся. За весь день он съел только суп у Валентайн. Чуть позже стоило поужинать чем-нибудь более сытным, но сейчас его интересовало другое.
Казалось, будто Роуэн очутился на перепутье. Он мог вернуться домой и надеяться, что похитители про него забудут, а мог действовать.
Только как?
И тут в голову пришла идея.
Он вышел в вестибюль отеля и оказался в чащобе лиан, кадок с растениями и всевозможных деревьев, среди которых тут и там мелькали красные, черные и золотые линии узоров Хайда – типичный стиль для Тихоокеанского Северо-Запада.
Когда Роуэн регистрировался, в небольшом рабочем зале в стороне от вестибюля он заметил компьютер и принтер. Сейчас за ними никого не было, что, впрочем, не удивляло, ведь у всех были телефоны, а большинство работ перешло на электронный документооборот. И пусть Роуэн не ожидал, что отели до сих пор предоставляют офисное оборудование в свободное пользование, он был этому рад.
Только лишившись телефона, он понял, насколько зависел от него.
Он вошел в почту, с которой они с Эмили организовали фальшивый кастинг, нашел нужное письмо, записал номер телефона и вернулся к себе.
Подумал о том, чтобы заказать еды, но из головы никак не выходил номер, который он только что записал. Номер Джули Фуруно, актрисы, которую Роуэн встретил под именем Элизы Бранд, женщины, пришедшей на прослушивание в несуществующий фильм. Он поморщился при мысли о том, что вот так предал ее. Но ведь сработало.
Роуэн набрал номер.
Ему ответили на середине второго гудка.
– Алло?
– Здравствуйте, – сказал Роуэн. – Джули?
Тишина.
– Алло? – окликнул Роуэн.
– Зачем вы мне звоните?
Ее голос показался немного странным.
– Простите. Меня зовут Роуэн Чесс.
– Вы один?
– Да.
– Где?
– В отеле.
– В каком?
– «Эджуотер».
– Номер?
Неожиданное рвение настораживало, и Роуэн подумал повесить трубку, но почему-то не смог. Он не знал, что происходит, но так не хотел оставаться один.
– Двести семидесятый, – сказал он.
Она бросила трубку.
Он перезвонил, но она не ответила.
Роуэн нашел выпивку в мини-баре – он в жизни не делал подобного, но с тех пор как Эмили Коннорс ворвалась в его мир и рассказала об игре в «Кроликов», все перевернулось с ног на голову. Все события, все люди, которых он встретил, – казалось, они вот-вот испарятся, и он вместе с ними постепенно теряет себя. Так Роуэн и жил в последнее время, разрываемый тревогой и ужасным ощущением, что его стирают из этого мира. Так что захотелось ему отдать по двадцатке за пару бутылок – и что с того?
Он пил уже второй джин с тоником, когда в дверь постучали.
Бросившись в ванную, Роуэн попытался снять жесткую пластиковую упаковку с бледно-голубой жидкости полоскания для рта. Упаковка победила: к тому моменту, когда она все же сдалась, Роуэн порезал большой палец и пролил половину бутылки себе на ногу.
– Твою мать, – сказал он, пытаясь смахнуть со штанов жидкость.
Стук повторился.
– Иду! – крикнул он, наскоро вытираясь пушистым белым полотенцем, от которого на черных штанах остались светлые комочки. Только потом он подбежал к двери. – Кто там?
Ответа не последовало.
Но он знал, кто там.
Роуэн заглянул в глазок.
В коридоре стояла Джули Фуруно.
