Вернувшись, Черемушкин долго, продолжительно и обстоятельно объяснял Наташе всю сложность предстоящего рейда по территории, занятой противником, доказывал, что ей, женщине, естественно, намного будет труднее, чем мужчинам. Она молчала, пристально смотрела в глаза любимого и вдруг как-то устало улыбнулась, улыбнулась особенно, так, как только могла она, единственная для него в мире женщина…
— Женя! — сказала она, наконец, и помедлила, словно решая, говорить или нет. — Женя! Я знаю, генерал Валентинов прекрасной души человек, и он говорил тебе быть осторожным и не шуметь, не бить чужой посуды. Так ведь? Поэтому уверена — ты сумеешь в наилучшем виде выполнить задание. Но…
Итак, все его доводы остались неубедительны. Наташа оставалась неумолимой.
— Милый, — положив свои руки на его плечи, с некоторой укоризной сказала, — я хочу любить тебя до самой, самой… Не по-фронтовому, а по-земному. Думаю, что не стану для разведгруппы обузой… Если случится беда, мне сладко будет лежать вместе с тобой, укрытой той же землей, смешав свой прах с твоим прахом..: Родная ты моя Черемуха…
Он, не мигая, смотрел в ее большие с поволокой карие глаза, на ее ждущие поцелуя губы, касаясь своими губами ее прекрасных светло-каштановых волос.
— Боже! — только и мог сказать он, целуя ее и млея от восторга, от волнующей его близости любимой женщины.
Разведгруппа взлетела на СИ-47 по сигналу зеленой ракеты, когда уже казалось, что нет надежды на сегодняшний вылет, но не как планировалось, в полночь, а значительно позже.
Черемушкин внимательно по карте сверил со штурманом маршрут. Определились во времени. Самолет шел ровно, на предельной высоте. Через стекла иллюминаторов в облачных разрывах, сквозь беловато-пепельно-дымчатую пелену тумана изредка и холодно, крупными алмазами сияли звезды, просвечивался чумацкий шлях.
Раньше, при полете во временные вражеские владения, в голове Черемушкина роилось множество вопросов, на которые требовались немедленные ответы, и он тогда сам должен был принимать единственно правильные решения. Но на этот раз все было, казалось бы, ясно, беспокоило лишь одно — посадка, что было важнейшим условием тайны появления разведгруппы и, естественно, ее дальнейшего успеха. Капитан сидел плечом к плечу с Ковровой, слушая могучий гул авиационных моторов самолета, уносившего разведчиков в мир новых испытаний изменчивой и капризной военной судьбы.
Внезапно появилась боль в ушах и неприятно заныл желудок. Самолет заметно снижался. Из кабины управления вышел штурман и указал Черемушкину на карту.
— Приготовиться. Снижаемся до тысячи пятисот метров. Действуйте все враз, как условились на земле перед вылетом. Скорость — самая минимальная, почти планируем. Ветер но метеоусловиям отсутствует. Кучность приземления должна быть во! — Он показал большой палец правой руки. — Не дотягиваем до Станички семь километров. Грузовой контейнер пойдет первым…
В грузовом отсеке замигала красная лампочка.
Штурман потянул на себя и распахнул выходной люк, потом посмотрел на циферблат ручных часов и поднял руку вверх.
— Давай, капитан! Ныряйте вслед за контейнером. Ни пуха, ни пера и мягкой посадки! — Это он уже прокричал вслед оставившему самолет последним командиру разведгруппы.
Летчик по несколько крутоватой траектории стал разворачиваться на обратный курс.
Паря на парашюте, чувствуя быстро приближающую землю, Черемушкин через появившееся в тумане окно вдруг заметил, как снизу ползут какие-то не понятные ему лучики электрического света. Было очень похоже, что там парами, на определенном расстоянии друг от друга, бредут маленькие человечки, держа на вытянутых вперед руках горящие свечи или тускло испускающие свет электрические фонарики.
«Господи! — вздрогнув, подумал он. — Да это же по дороге следует вражеская автоколонна! Правда, небольшая… Но откуда она взялась? Почему она появилась именно в этот час? Судя по карте, в этом районе только одна автомагистраль: Станичка — Кобылино. Неужели летчики неправильно вычислили точку приземления? Вот тебе, матушка, и Юрьев день!»
А разведгруппа через несколько минут неминуемо должна была приземлиться — прямо на эти огоньки…
Черемушкин услышал слитный треск автоматных очередей и увидел резво вспыхивающие по пути следования колонны яркие костры. Сразу понял: ребята опускают вниз гранаты Ф-1. Прежде чем приземлиться, он успел заметить, как большой грузовой контейнер с маху врезался в кабину зачехленного брезентом грузовика, бритвой срезая все, что находилось в кузове вместе, а там плотными рядами сидели немецкие солдаты.
Сержанта Игоря Мудрого, как заправского акробата, занесло в центр платформы грузовика, замыкающего колонну, груженного до высоты бортов продолговатыми, крашенными в защитный цвет ящиками. В этой непонятной ситуации, полностью накрытый парашютной тканью он откуда-то снизу, из темноты, получил в пах обжигающий, немилосердный удар.
