Начальник контрразведки армейской группы «Феникс» штандартенфюрер Фалькенберг добрался до своей квартиры в двухэтажном каменном особняке в самом центре Станички примерно в полночь. Средний по размерам и численности населения город, схожий со многими на Западной Украине, нравился ему. Прямые, порой узковатые улицы и переулки, мощенные булыжником или брусчаткой, тротуары из прямоугольных плит дикого камня… Остроконечные, из красной черепицы крыши домов, кирха в центре, палисадники — чистенькие и аккуратные, огороженные обычно сеткой-рабицей на металлических трубах-опорах, и калитки, у каждого подворья на свой лад, нарядные, окрашенные, как и забор, в светло-зеленый цвет… В Станичке было немало трехэтажных зданий в готическом и романском стилях с карнизами и фронтонами, украшенными лепными изображениями родовой геральдики, сценами античного периода, разного рода фресками, с колоннами из черного мрамора и изящными портиками. Но, пожалуй, больше всего солидность и респектабельность городу придавал красивый старинный замок, построенный на рубеже пятнадцатого и шестнадцатого веков ясновельможным паном Мнишеком — воеводой Сандомирским, Львовским, Меденецким и прочее, и прочее… Об этом ведала в огромном прямоугольном гостевом зале толстая медная пластина, на которой на польском была начертана историческая справка тех времен. Замок стоял на небольшом холме в северо-восточной части Станички, опоясанный широким и мелким теперь уже рвом. Мост через него из тесаных дубовых брусьев, крепленый металлическими коваными скобами, несмотря на прошедшие века, был прочен и надежен.
Штандартенфюрер Фалькенберг по-прежнему выглядел моложаво, гордился своей ладной фигурой, но стал более молчаливым и сдержанным, более расчетливым и изобретательным, особенно в вопросах войсковой разведки. В этот день он, как никогда, очень устал. Дела, дела… Их накопилось много, даже очень много, и почти все требовали срочного решения. Основные из них — без версий и догадок, отработанные наверняка и надежно, имеющие только контрольные вопросы, которые должны быть доведены до сведения командующего армейской группой группенфюрера Веллера. Но что особенного он мог доложить ему и начальнику штаба бригаденфюреру СС Вайсу по делу командира пехотной бригады РОА полковника Лукина, входившей с его офицерами и солдатами в состав группы «Феникс»? Русские требовали равенства с военнослужащими немецкой армии, надлежащего боевого обеспечения, доверия и еще — не использовать солдат бригады как прикрытие, не бросать в сомнительные контратаки, спасая немецкие подразделения от разгромного удара наступающего противника. Что лично он, штандартенфюрер Фалькенберг, мог изменить в подобной ситуации? Если бы это происходило в 1942–1943 годах — никаких проблем и вопросов. По очень простой причине: недовольных, ратующих за равенство с солдатами фюрера, требующих особого внимания со стороны военного руководства Рейха, ждала кара на выбор: концлагерь или расстрел за бунтарство. Настали иные времена… Но, в основном, то было прямым делом руководителя гестапо «Феникса» оберштурмбанфюрера Крюгера, его хлебом насущным. Он, начальник контрразведки, ко всему этому имел косвенное отношение. Хотя русские солдаты генерала Власова, нужно отдать им должное, с успехом, не то что румыны, заменяли собой отборные немецкие части, не уступали в стойкости подразделениям СС, дрались, не щадя живота своего… В унисон этим размышлениям, ему пришли на память недавние события, коих был живой свидетель.
В который раз началась подвижка, пошло выравнивание линии фронта. Рота власовцев, сдерживающая стрелковый батальон советской гвардии, была вынуждена в конце гористого затяжного склона занять оборону. За спиной — речка с илистым дном. Без артиллерийской и авиационной поддержки, истекая кровью, власовцы все же сумели выстоять и отошли лишь в темноте. А доблестные каптенармусы, заранее отошедшего немецкого пехотного полка, так и не удосужились накормить своих союзников.
При входе в резиденцию начальника контрразведки армейской группы «Феникс» два рослых, в рогатых касках автоматчика, завидев Фалькенберга, ловко щелкнули каблуками сапог и приняли положение «смирно». В приемной шефа встретил щеголевато одетый, рыжеволосый, с упрямым взглядом желтоватых глаз порученец штурмбанфюрер Крамер.
— Ужин через пять минут, штандартенфюрер. Что-нибудь для аппетита?
— Оставь! Я не голоден. Хочу спать. — Он снял ремень с кобурой, положил на письменный стол. Расстегнул верхние пуговицы френча. — Кто-нибудь звонил?
— Да, штандартенфюрер! Из Варшавы подала весть оберштурмбанфюрер Штальберг…
— Даже так? — скрывая свою заинтересованность в значении звонка Штальберг, произнес Фалькенберг, и штурмбанфюреру Генри стало не совсем понятно, нужно ли было вообще ставить в известность о звонке своего начальника.
— О чем же она говорила? Может быть, что-нибудь срочное, неотложное?
